Культура и искусство > Церковное искусство (иконография, церковное пение)

Архимандрит Матфей (Мормыль) - легенда и душа церковного пения

(1/6) > >>

иером. Тихон:
   
«Что Церковь, то и я» — беседа с архимандритом Матфеем (Мормылем)          

Музыкальная душа Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Её бессменный регент на протяжении 30 лет. Заслуженный профессор Московской духовной академии, воспитавший многих учеников: теперь это иереи, протоиереи, архиереи. Один из них  ныне епископ Амвросий Гатчинский, ректор СПДАиС, говорит: «Как-то на празднике преподобного Сергия он, незадолго до того перенесший тяжелейшую операцию, после которой нужно было лежать, уже управлял хором. Я к нему подошел, говорю: «Батюшка, ну как же Вы так? Вы хотя бы немножко себя жалеете?» А он заплакал: «Как же я не буду в храме на преподобного Сергия!?» Об отце Матфее ходят легенды. Но главное в нём, и это касается самого сердца – преданность Церкви и неравнодушие к людям.

Биографическая справка: Родился 5 марта 1938 года на Северном Кавказе в станице Архонская бывшей Терской области. В 1959 году окончил Ставропольскую духовную семинарию. С 1959 по 1963 гг. обучался в МДА. Успешно защитил кандидатскую работу на тему: «Воскресение Христово в изложении русских богословов-апологетов». Пострижен в монашество в декабре 1962 г., рукоположен во иеродиакона 30 марта 1963 г., рукоположен во иеромонаха 29 марта 1964 г. С 1963 по 1974 гг. — преподаватель МДАиС (Церковный устав, Священное Писание Ветхого и Нового Завета и Литургика). Удостоен сана игумена в 1968 г. Удостоен сана архимандрита в 1971 г. С 1969 по 1974 гг. — преподаватель Регентского класса. В марте 1984 года удостоен звания доцента. В 1988 году утверждён в звании профессора. В 2004 году присвоено звание заслуженного профессора МДА. С 1961 года — уставщик и старший регент хора Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, руководитель объединённого хора Свято-Троицкой Сергиевой Лавры и Московской духовной академии и семинарии. Награжден орденами Святого Креста Иерусалимской Церкви, св. князя Владимира III степени (1968 г.) и II степени (1976 г.), св. князя Даниила Московского III степени (1998 г.), святителя Макария, митрополита Московского II степени (2008 г.).
 

Никифорова Александра: Отец Матфей, было трудное время, когда Вы решили избрать путь веры, путь Православия. Как эта идея пришла Вам в голову?

Архимандрит Матфей (Мормыль): Слово «идея», мне кажется, ко мне не подходит. Сердечное желание. Любил я Церковь, в церковь ходил, с детства пономарил, так что тут говорить об идее не приходится. Просто я очень любил Церковь.

Н. А.: Вы помните свою первую церковь?

Архим. Матфей: Это домик, в котором начали в 1945-м году на Казанскую служить. Он ещё целенький, половина его сохранилась. Как раз в 1945-м году нашим прихожанам удалось добиться разрешения властей, чтобы открыли приход. И вот на Казанскую служили первую службу. Я хорошо помню живших в том домике. Среди них ещё остались мои ровесники. А место, где стали проходить службы после 1947-го года — уже настоящий молитвенный дом.

Н. А.: Это на Северном Кавказе?

Архим. Матфей: Станица Архонская, в 13-ти километрах западнее Владикавказа. Станица сама образовалась в 1838-м году, населялась казаками, которых переселили из Белоруссии на Терек. Вот с 38-го года позапрошлого столетия люди там живут и молятся. От старенькой церкви, которая была построена в 90-е годы XIX-го столетия, кое-что осталось. Сейчас идёт её реставрация, она уже почти готова, и надеюсь, что будет основной церковью, а там, где молитвенный дом, открытый в 1947-го году, там будет вспомогательная церковь.

Люди наши любят ходить в церковь молиться, особенно в Великий пост: много причастников, много поминовений усопших, как это и положено в православной Церкви. Так что вот та «идейная» обстановка, в которой я начинал свою молодую жизнь.

Н. А.: А Ваша семья, родители были верующими людьми?

Архим. Матфей: Семья моя казачья. Дедушка по отцу был взят в 30-е годы на Беломоро-Балтийский канал и не вернулся. Мы за него молимся как за исповедника в неделю после Крещения, когда поминаются все исповедники, чтим своего дедушку, Максима Константиновича, глубоко религиозного человека. Он был членом двадцатки нашей церкви.

А второй дедушка был расстрелян 22-го сентября в 1937-м году. Сразу были намёки на его расстрел, но когда уже дали возможность окунуться в документацию, моя тётя послала запрос, и ей пришло сообщение, что такой-то расстрелян такого-то числа, всё совпало — 22-го сентября 1937-го года. Дедушка этот по маме, Троценко Лев Григорьевич. Он был Леонтий, но звали его Львом из-за прекрасного баса. Он прошёл школу Шаляпина по постановке голоса, учился у Сатова в Тбилиси, очень певучий был дедушка. Я его не застал, его расстреляли за несколько месяцев до моего рождения. Но многие его ровесники вспоминали, какой у него был голос.

Мама моя и бабушки сделали всё, чтобы поддержать религиозность в нашей семье. Папа вместе с тремя своими братьями ушёл на фронт, и никто из них не вернулся. В семье у нас было много слёз, особенно слёз бабушки, матери отца. И она всегда поручала мне записочки поминальные подавать в алтаре, поскольку я был рядом с батюшкой.

Н. А.: Как же ей удалось не дойти до отчаяния?

Архим. Матфей: Думаю, если бы не церковная молитва, не всякая мать смогла бы перенести такое горе — потерять всех мужчин в семье.

Но я поражаюсь тому, как мама и бабушка всё это воспринимали. Я-то мальчишкой был. Помню, в первые годы после войны (я ведь ещё помню войну, все эти времена тяжёлые!) к нам часто стучали с улицы в окно. Бабушка выходит, ей говорят: «Бабушка, нам сказали, что Вы здесь принимаете людей. Можно у Вас поночевать?».

Н. А.: И бабушка пускала?

Архим. Матфей: Да, конечно, бабушка пускала! Накормит, прежде всего, чем можно, начиная с казачьего борща.

Н. А.: Это особый какой-то борщ?

Архим. Матфей: Ну конечно! Он неповторимый.

Н. А.: Даже сейчас помните?

Архим. Матфей: И умею готовить сам.

Н. А.: Да? А какой рецепт?

Архим. Матфей: Любовь и умение. Только единственное — я не люблю когда много свёклы в борще. А так люблю картошку, картошку целую варёную в борще. У нас видите здесь режут картошечку меленько, а там целая. Ну, ладно, борщ есть борщ.

Н. А.: Вы такие тёплые слова сказали о маме, о бабушке. Назовите, пожалуйста, их имена.

Архим. Матфей: Бабушка моя, отцова мать, — Ирина Максимовна, умерла в 1970-м году в большом возрасте, 83 года. А мама — Анна Леонтьевна, умерла в 2000-м. Бабушка была очень и очень глубоко верующая. Удивительно, что обе мои бабушки не знали алфавита, не знали букв, но всегда молились за родителей, с благодарным чувством к ним относились. Иногда бабушка Ирина Максимовна говорила: «Я вот обижаюсь на своих папу-маму. Почему они меня не научили грамоте? Я бы сейчас хоть какое-нибудь письмецо почитала или Святое Евангелие». Но изумительная была у бабушки память. Вот она придёт из церкви, расскажет, какое батюшка читал Евангелие, что говорил в проповеди, настолько передаст всё своими словами, что я думаю: вот, пожалуйста, просвещение простых верующих людей. Она грамоте не научена, но человек глубоко верующий, являющий глубоко осознанный акт веры.

Н. А.: Сегодня ведь очень многие люди, даже высокообразованные, говорят, что они ничего не понимают в Церкви. А вот получается, Ваша бабушка, человек без образования, всё понимала...

Архим. Матфей: Всё зависит от состояния сердца говорящего и слушающего. Что, ребёнку много надо? Несколько слов и доброе отношение. Так и в Церкви. С хорошим отношением сказал батюшка проповедь — и всё, человек уже с наполненной душой приходит домой. Тут я недавно слышал, что один полиглот знает 15 языков. Ну и что? А сердце, быть может, такое чёрствое, что ни один язык не подточишь. Поэтому у людей, прежде всего, должно быть сердечное расположение.

Н. А.: А каким было, отец Матфей, Ваше церковное воспитание?

Архим. Матфей: То, что было в семье — вот это моё воспитание. Подходит праздник Рождества, идёт особая подготовка, к Пасхе — тоже. Все члены семьи живо готовятся к празднику. Допустим, на Рождество Христа славить надо — учили тропарь, кондак и несколько колядок. «Христос рождается...» или пасхальный канон — всё это заранее готовилось, тем более мамочка на клиросе пела. Дети ждали праздников.

С моей сестрой живёт её дочь, а у сестры два сына, мои внучатые племянники. И вот один из них так и говорит: «Бабушка, можно я мясо и рыбу не буду есть до Пасхи?» Потом смотрю, его никто не заставлял, стал пономарить в храме. Я боюсь за него, скажет батюшка ему что-то в грубой форме так, он может всё оставить и уйти. Но пока с удовольствием ходит, батюшка его назначил старшим пономарём. Очень приятно! Воспитание церковное или нецерковное, оно же — в семье: идут праздники, вся семья готовится. Специальные курсы что ли кончать?

Н. А.: Батюшка, каким Вам запомнилось пение Вашего детства? Я помню, что была в казачьих станицах под Ставрополем, и меня удивило, насколько музыкальный народ там. И распевы у них другие, более мелодичные, ласковые...

Архим. Матфей: В отношении пения я, можно сказать, избалован музыкой. Но с другой стороны Господь дал мне такое многоразовое ощущение музыки. У нас был в церкви хор, который от дореволюционного времени остался и сохранился до 80-х годов. И мамочка моя пела в этом хоре, у неё был очень хороший второй альт. Она выручала теноров и всех мужчин. В 2000-м году, за несколько дней до её смерти, совершалась Преждеосвященная литургия, последняя, в среду, и вот уже началась вечерня, надо петь «Да исправится», а мамочка моя очень встревожена — нету трио, не пришло трио. И вот она подошла к левой двери алтаря и в щелочку говорит: «Батюшка, девчата не пришли». А девчатам за 90! Как мы иногда говорим: «Аще же в сёлах — 80 лет», так что это очень было показательно. Отец Евгений обратился к ней и говорит: «Анна Леонтьевна, пропойте сама, одна «Да исправится». Она зашла на клирос, взяла часословчик, встала с палочкой на середину и последний раз в жизни «Да исправится» пела одна. Что можно сказать — человек всю жизнь пропел.

Ещё в детстве на меня произвело впечатление пение наших певчих-слепых, Анны Михайловны Калашниковой и её подружки Елены Сергеевны Касьяновой. Я встретил их в первый раз на Радоницу в 1945-м году, когда у нас на кладбище собирали подписи под обращением об открытии церковной общины. До сих пор помню, как они пели.

И так случилось, что после окончания школы в 1955-м году я в семинарию не смог поступить, потому что мне было 17 лет, а принимали с 18. Я поступил в 1956-м году в Ставропольскую семинарию. И вот отец настоятель Николай Антонюк меня назначил псаломщиком. Слава Богу, за год до семинарии я так изучил весь круг богослужебный, что мне легко потом было в самой семинарии. И по сей день я несу послушание на клиросе, преподаю литургику в академии и семинарии. Мне этот год при храме, дал теоретическую богослужебную основу. А настроение — это с детства.

Н. А.: А что самое главное в клиросном послушании, отец Матфей?

Архим. Матфей: Я не знаю, но думаю, каждый должен петь, будто он поёт последний раз в жизни. Ты пришёл на службу, встречаешься с Богом и поёшь, будто в последний раз. Тогда это будет трогательно, тогда это будет последняя «жертва вечерняя».

Н. А.: Когда Вы учились в Ставропольской духовной семинарии, кто преподавал Вам, что это были за люди?

Архим. Матфей: Среди преподавателей у нас было несколько человек, окончивших ещё дореволюционную духовную школу. Знаменитый Троепольский Николай Фёдорович читал нам Новый Завет. Необыкновенно глубокой религиозности человек, окончил Киевскую духовную академию. Отец Николай Лукьянов, из Полтавской семинарии. По его рассказам он принимал участие в тех церковных комиссиях, которые описывали события с обновлением икон в Полтавской епархии перед войной.

Н. А.: Я ничего об этом не слышала...

Архим. Матфей: Народ очень молился. И у кого были иконочки, много было случаев, когда они обновлялись. А что это были за люди — везде русский люд, Русью пахнет.

Н. А.: А что это за дух Руси? Простите, я спрашиваю о том, что очень трудно описать!

Архим. Матфей: Меня поражает всегда, когда праздник, народищу полная церковь. Помню выражение Виктора Степановича, регента Елоховского собора. Как-то спрашиваю его: «Виктор Степанович, ну как праздники?» «Ой, отец Матфей, праздники прошли замечательно, народищу — не перекрестишься». Интересно было видеть, как бабуля, низенькая, подпрыгнет, её придавят, и она над народом висит, ей всё видно. Потом толпа чуть ослабла, она осела и стоит. Быть в толчее праздника — в этом русский дух.

В нашем молитвенном доме 1947-го года не топили. Помню, на Рождество народищу полно, и вдруг — вода потекла со стен. На улице холодно, стены холодные, конденсат выступил, а бабусеньки тут как тут, сразу тряпочками всё вытирают. Так это приятно!

Н. А.: То есть на службе народу должно быть много, да отец Матфей?

Архим. Матфей: Ну что это за служба, если все стоят свободно. Нужно, чтобы тебя немножко придавили.

Н. А.: А Вы сами любите будничные службы или двунадесятые?

Архим. Матфей: Всё равно. Ну, конечно, в отношении храма владыка-наместник меня упрекает: «Вот Ваш любимый Предтеченский храм». Но если Великий Пост, я как-то привык в Трапезном храме, там всё по-домашнему, всё под рукой — левый хор, канонархи. В Успенском соборе другие масштабы.

Н. А.: После Ставрополя, отец Матфей, Вы учились в Московской духовной академии. Кто из преподавателей МДА Вам запомнился особо?

Архим. Матфей: Семинарию я кончал в Ставрополе, а когда пришёл в 1959-м году, в Академию, здесь было много старых преподавателей. Отец Иоанн Козлов, такой старец, Новый Завет у нас читал. Потом отец Тихон (Агриков), который в Тайнинке похоронен. Старокадомский, он окончил Киевскую духовную академию, очень интересный человек. Приятно было видеть и назидаться. Сам ректор, отец Константин (Ружицкий), когда меня рукополагали, водил меня вокруг престола. И Господь меня сподобил в 1964-м году, 18 ноября, читать над ним отходную.

Н. А.: А из лаврской братии тех лет помните кого-нибудь?

Архим. Матфей: Вот мы недавно схоронили отца Михея, нашего великого звонаря. Конечно, память о нём велика. Духовники у нас были отец Пётр, потом отец Кирилл, отец Тихон. Уже немножко осталось тех, при ком я поступил в монастырь в 1961-м году.

Н. А.: Какой был образ этих людей?

Архим. Матфей: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Живя в Лавре, я не вижу каких-то таких особых перемен в жизни Лавры, в жизни общества. Церковь — Церковь всегда.

Н. А.: Вы могли бы назвать тех людей, которые особенно повлияли на Вашу жизнь в духовном смысле?

Архим. Матфей: Ой, если говорить о лаврских событиях, то в 1959-м году, уже будучи студентом 1-го курса Академии, перед Николиным днём, это уже сама Филипповка, с моим однокурсником по семинарии Савенко Петей мы условились, что на Николин день, Бог даст, поисповедуемся и поговеем. Случилось так, что рано утром на Николин день в 5 часов утра мы встали и пришли под Успенский собор в Лавре. Смотрим, наш отец Тихон ведёт исповедь. Мы постояли, он провёл исповедь, а потом исчез куда-то. Мы немножко растерялись, потому что не знали технологии исповеди батюшкиной (оказывается, он разводил богомольцев по духовникам!). Потом он вернулся, мы прошли исповедь. И я на исповеди сказал отцу Тихону о своём заветном желании, что хочу в монастырь пойти. Он как держал у меня епитрахиль на голове, так постучал рукой по голове несколько раз: «Ну ничего, брат Лев, года через три всё Господь управит». Достал из своего кармашка небольшую книжечку, смотрю — Святое Евангелие, трёх евангелистов тогда зарубежники издавали, и туда вложена икона Владимирской Божией Матери. «Вот, брат Лев, молись». И получилось так, что ровно через 3 года, в 1962-м году, в этот же день, Господь меня сподобил принять постриг от святителя Николая. Что, вот как тут сказать — влиял отец Тихон или не влиял? Всё случилось ровно через 3 года. Великие люди всегда есть и будут.

Н.А.: Отец Матфей, Вы видели Церковь гонимую, видите и её возрождение сегодня. Что Вам видеть больно, а что Вас радует?

Архим. Матфей: Такую оценку я не вправе давать. Во всяком случае, я всегда радуюсь: праздник идёт, в церкви люди молятся, храм полон, особенно, когда весь народ запоёт «Верую». Вот это потрясает, это наша радость и праздник. В семинарии всегда молодёжь есть, она радует. Хотя народ в семинарии несколько другой сейчас. Ну, я не удивляюсь, это свойственно всем временам. Раньше поступали после армии, более закалённые, более мужественные. А сейчас приходят 16-ти - 17-тилетние юноши, прямо как в детсадике. Но, слава Богу, что они есть. Я рад, что семинарий стало больше, открылись новые духовные школы.

Н.А.: Какой бы Вам хотелось видеть нашу Церковь?

Архим. Матфей: Извините, Церковь всегда есть Церковь, мама есть мама. Главное, чтобы было благочестие, была служба, и чтобы люди ощущали благодать Божию. И ещё: дай Бог, чтобы народ не оставлял Бога.

Н.А.: Часто говорят о таком понятии, как церковность. Что это такое для Вас?

Архим. Матфей: Человек любит семью — это семейный человек, живёт семьёй. Человек любит Церковь — это церковный человек. Христианин должен жить всем тем, что есть в Церкви. В этом его церковность. Каждый день должен быть единым днём с Церковью. Что Церковь — то и я. Мне хорошо вспоминаются слова владыки Афанасия (Сахарова). Когда с ним плохо стало, одна из келейниц подошла и спрашивает: «Владыка, как нам быть? Вы себя плохо чувствуете, на кого нас оставляете?» А он говорит: «Молитва вас всех спасёт». Вот этот девиз владыки Афанасия (Сахарова) остаётся для всех: молитва всех вас спасёт.

Н.А.: А как возможно научиться молитве?

Архим. Матфей: Молись — и научишься.

Н.А.: А как научиться любви?

Архим. Матфей: Любви не научишься, если только сам не будешь переживать. Конечно, всё берётся от внешних примеров. Если встречаешь любовное отношение к себе, то и сам сможешь делать также.

Н.А.: А как же быть людям, которые любовного отношения к себе не встретили?

Архим. Матфей: Такого не бывает. Любовь и милость Божия всегда всех людей подстерегают.

Беседовала Александра Никифорова

http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=6639&Itemid=274

Елена:
Сегодня, 15 сентября 2009 года на 72-м году жизни после продолжительной болезни скончался заслуженный профессор Московской Духовной академии архимандрит Матфей (Мормыль), музыкальная душа Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, ее бессменный регент на протяжении 30 лет.
"Правмир" уже успел опубликовать и некролог, и интервью с о. Матфеем:
http://www.pravmir.ru/arximandrit-matfej-mormyl-na-chuzhom-osnovanii-nikogda-nichego-ne-stroil/
Я совсем не знаток церковной музыки. Я никогда не была знакома с о. Матфеем, хотя видела его несколько раз - и когда он управлял хором Троице-Сергиевой лавры, и, скажем, на защите магистерской диссертации моего духовного отца, Сергия Правдолюбова... Не мне бы открывать эту тему, но она должна быть открытой. Очень хочется, чтобы кто-то нашел слова об отце Матфее и деле его жизни - именно с точки зрения музыки, а может быть, и как о человеке.
Человеке-эпохе в русской духовной музыке.
Молитвенно-поминальная тема:
http://forum-slovo.ru/index.php?topic=7389.0

Елена:
. Для меня, конечно, пробным, что ли, камнем были стихиры из служб русским святым на Великой вечерни, там, где поются «Земле русская», «Русь святая» на подобен «Доме Евфрафов». Напевы этого подобна у меня были разные. Наш местный напев, из Гефсиманского скита, который мы поем, я записал от схиархимандрита Иосии — старца, он был в скиту при последнем скитоначальнике о. Израиле (о. Иосия умер 17 мая 1970 года, через месяц после кончины Патриарха Алексия 1. Был на встрече тела, изрядное время постоял в воротах на сквозняке и получил воспаление легких). Потом мне пришлось взять напев Киево-Печерский, но не в Оптинской редакции, а тот, что попался мне однажды на листочке. Когда я его положил на тексты, это меня заставило на все по-другому смотреть. Так возникла «Русь святая» на новый напев «Доме Евфрафов».
— Это поет теперь вся церковь, и люди не вспоминают, что Вы автор?
— Да. Первый раз мы пели «Русь святую» со смешанным хором в 1963 году на престольном празднике Русским святым, под Успенским собором, там, где находится храм в честь русских святых. Знаете, Николай Григорьевич, для меня это был один из самых счастливых моментов в жизни. Хор сделал то, что мне хотелось. И весь хор от умиления плакал.

Елена:
Удивительное выражение в интервью: оцерковить ум и сердце слушающего. Именно это я пыталась сказать об о. Матфее...

— Каковы Ваши главные принципы?
— Провести службу так, чтобы не совестно было ни перед Богом и перед Святыми, ни перед нашими распевщиками и музыкантами. Приблизить все, насколько можно, к идеалу...

— Это установки больше уставные и духовные. Но ведь у Вас в хоре сырой материал — семинаристы. Как Вы добиваетесь от них того, что задумали?
— Времени, конечно, маловато: каждые два года у меня меняется почти весь состав. Я всю жизнь работаю над натуральным строем, и благодаря этому мне удается добиться результатов. Когда несколько голосов сводишь воедино, может быть, один из них поет препротивно, но вот какой-то маленький голосок зазвучал, к нему подстроились другие, глядишь — уже совсем другая картина.
— Все-таки, в чем секрет? Почему Вы так быстро достигаете результата? Что за система?
— Тут никакого секрета нет. Система проста: на каждой репетиции один поет, остальные слушают. Затем начинаем все вместе, всем хором анализировать, что получилось удачно, а что нет, и почему. Так от репетиции к репетиции, сравнивая, сопоставляя результаты, учась на ошибках своих и других, ступенька за ступенькой мы продвигаемся вперед. Знаете, как говорят, и мытьем, и катаньем.
Теперь о работе над самим произведением. Я всегда начинаю с самого интересного момента: или с самого красивого, или, может быть, самого трудного места произведения; или нахожу такой блок, который является развязочкой всего...

— A как Вы ставите голоса?
— Если ко мне приходят новенькие (а, как правило, приходит не один, а несколько человек), я их сразу подключаю к работе хора. Но при этом говорю: «Молчи, сиди, слушай». Вообще-то если новенький несет у меня клиросное послушание, я жду от него результата не раньше, чем через полгода. Он, конечно, может вначале петь что-то легкое. Тем более, в семинарии они проходят Обиход. Через полгода я уже на него больше нажимаю, предъявляю больше требований. Это касается тех, которые начинают с нуля. Труднее всего приходится работать с теми, кто уже пел или овладел так называемым bel сапtо. Это, знаете, белая ворона. Вот тут я, грешник, просто бьюсь в рукопашную… Здесь я жестко работаю с дыхательным аппаратом, и чтобы другие видели…
Хористам я советую работать, как выражаются, по принципу Станиславского: чтобы они ушами смотрели, а пели глазами. Что я имею в виду? Когда появилась стереоаппаратура, появилась возможность выравнивать звучание, переставляя колонки, работая со шкалой тембра, громкости и т.д. Вот и мне по этой траектории надо вывести новичка. Звук должен идти через нёбо и резонировать. А что служит резонатором? Есть понятие маски, для меня оно существенно. То есть звук должен быть на «уровне апостольника» (атрибут женской монашеской одежды). Если бы не было этих резонаторов, была бы, простите за выражение, — «морда». Лицом человек должен петь: надбровники, носовой резонатор и тут же корни верхних зубов (верхняя же челюсть пористая, а нижняя сплошная).
Теперь, о характере дыхания. Я новичку говорю, что если поставить палец между верхними зубами и нижними — получается щель, через которую он и дышит. Именно сюда, выше этой цели должен подаваться звук.
Не знаю, моя эта система или нет. Но благодаря ей мне удается хор удержать в тональности, не дать ему потерять мобильность. Когда певец почувствует, будто он играет на готовом настроенном инструменте, пальцы его идут по клавишам, или по струнам, само собой все и выходит.
...
Один музыкант рассказывал мне о том, как можно расщеплять звук на обертоны, как из октавы можно сделать 2000 оттенков. Он мне засвидетельствовал, что совершеннее инструмента, чем человеческий голос, — пока нет. На втором месте стоит колокол… А я ведь строю интонацию в пении на том, чтобы у меня за счет верхней челюсти, выше корней верхних зубов, благодаря нёбу — собирался звук. И чтобы он не уходил ниже верхних зубов, чтобы был — как под колоколом. Тогда можно добиться именно церковной интонации. И действительно, тогда выходит — как керигма — благовестие, возглашение. Только за счет этой части резонаторов можно чего-то достигнуть.
Все-таки, проба любого хора — Обиход. Если у регента есть любовь к Обиходу, то это сразу выявится в хоре, насколько он церковен. Все, что необиходное, требует большой фильтрации, пересмотра. Иными словами, все должно «подгоняться» к манере Обихода.

— По сколько часов в день Вы работаете с новичками?
— Для меня горько, и я большой грешник, наверное, потому, что службу на клиросе я «превращаю» в спевку. Точнее — веду себя как на спевке. Постоянно держу их — как на мушке. Сколько мелодий меняется на службе, подобны27 и другое… попробуй удержать их всех на внимании и на уровне. Пока левый клирос поет, я уже должен настроить теноров на мелодию, пропеть им. Или, бывает, тенор запел и вдруг начал понижать. Отчего? Пресс не срабатывает, или раскис, или «перегрелся» на солнце? Поэтому я за правило беру, чтобы не меньше двух раз в неделю хор встречался: и мужской, и смешанный. Их необходимо постоянно держать в рабочей форме.

Александр Римантасович:
Уходит наше все...

Великий звонарь игумен Михей...
Велигий регент и композитор Ахимандрит Матфей..

Что и кто нам остается? Я лично не знаю ни звоноря ни регента с такими мировыми именами

Навигация

[0] Главная страница сообщений

[#] Следующая страница