Пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь.


Войти
Расширенный поиск  
Страниц: 1 [2] 3  Все   Вниз

Автор Тема: Великопостные письма. Архимандрит Савва (Мажуко)  (Прочитано 7570 раз)

0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.

Алексий любитель природы

  • От администрации: участник находится в расколе
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 15 984
  • Вероисповедание:
    православный христианин
  • толькаааааааа рюмка водки на столе
но все мы призваны к святости...
К святости призваны все люди без исключения. В том числе и те, кто в аду мучается, тоже были призваны к святости.
 
и в момент причастия мы все , действительно , святые...
       Я бы не был столь радужен. Ещё Св.Ап. Павел писал: "Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает." (1 Кор. 11;27-30). А ведь это было сказано о первом поколении христиан, которое было гораздо более ревностное и горячее, нежели нынешнее теплохладное.
Записан
"Поминающий ересеначальника не может быть православным." (преп. Феодор Студит).

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 10. Хроническая аскеза. Острая форма

Если вы пережили первую седмицу поста без потерь, могу вас поздравить. Это была непростая неделя. Во-первых, Покаянный канон – серьёзнейший текст, требующий особого внимания и просто сил. Во-вторых, все готовились к причастию, и многие причастились, подготовившись к исповеди, прочитав положенные молитвенные правила, выстояв длинные и многолюдные службы. Это большой труд, и я не постесняюсь сказать: вы – молодцы! вы – труженики! вы сделали хорошее дело!

Не смущайтесь похвалой. Мы ведь с вами знаем, что гордость – это грех, а значит, и нос задирать не будем. Однако и не станем отрицать того, что поститься – дело трудное, если не сказать изнурительное. Окончание первой седмицы обычно «выбрасывает» из поста большую часть верующих. Скажут:

– А как иначе? Самое важное уже совершилось: первую седмицу провели, как положено, выпостились, вымолились, отговели. Имеем законное право «выдохнуть». Ведь что там впереди? Постное однообразие. Да, будут родительские субботы, Крестопоклонная очень важна, обязательно придём на «Мариино стояние» на пятой неделе и субботу акафиста – вот и всё. До Вербного воскресенья ничего значительного.

Всё верно. Ничего значительного. Почему? Архитектура поста даёт нам подсказку: теперь внимание должно быть переключено вовнутрь. Наступает, может быть, самое интересное и увлекательное время поста – время духовных упражнений. Мы уже вошли в строй этих упражнений, но они не завершаются с окончанием первой недели. Сейчас, когда все «выдохнули», можно вплотную подступить к кропотливой и долгосрочной работе.

Духовными упражнениями называются систематические усилия по воспитанию себя как духовного существа. Примем пока такое определение. Апостол Павел четко различал три состояния: человек бывает духовным, душевным и плотским. Интуитивно мы понимаем, о чем говорит апостол, но чтобы разобраться в этом как следует потребуются время и силы. А перед нами стоит не просто задача разобраться, но и самим вырастить из себя духовного человека, как бы вызывающе это ни звучало.

В церковном словаре есть некрасивое слово «аскеза», которое несведущие товарищи принимают за название болезни. Некоторые даже думают, что это что-то кожное. Аскеза – не болезнь, а лечение. Слово греческое. Заимствовано из лексикона спортсменов. Глагол «аскео» имеет значение «упражняться» в чем-либо. Например, атлет упражняется в беге. Он упражняет тело. Путем долгих и проверенных упражнений подчиняет тело себе, заставляет его быть покорным и закрепляет эту покорность выработкой долгосрочного навыка.

Христианин – духовный атлет. Его цель – обожение, охристовление. Надо сделаться подобным Христу. Достичь этого можно только активными усилиями.

Нельзя просто сидеть и ждать, что божественные энергии, накапливаясь во мне благодаря длинным службам, акафистам и маслу с соборования сделают своё светлое дело, и я, наконец, просвещусь.
Аскеза – активное усилие. Аскеза – борьба. А раз борьба, значит, есть сопротивление, и сопротивление нешуточное, крайне опасное. Конечно, мы не старцы, и это утешает – по крайней мере, никто от нас не ждёт схватки с демонами лицом к лицу. Нам бы справиться с собственной испорченностью. И вот тут кое-что мы можем сделать.

Мы живём в хорошее время. У нас есть доступ к аскетической литературе на любом языке. Это очень много – способность читать Писание и творения святых отцов. Роскошь неслыханная для наших предков, большинство из которых были неграмотны. Преимущество этого времени ещё и в том, что христианство всё-таки сильно изменило наш мир: нравы стали мягче, жить стало безопаснее – например, для женщин и детей. В школах нет телесных наказаний, женщины могут не только получать образование и работать, но и просто безопасно идти по улице без охраны мужчины. Да, эти достижения весьма относительны. Но это тоже наше преимущество, потому что женщине уже не надо тратить огромные силы, доказывая, что она тоже человек.

Однако самое большое достижение последних лет – это открытие мирян. Оказывается, миряне тоже люди, им так же доступно спасение, как и монахам.
Они тоже могут заниматься богословием, спорить, создавать песнопения, сочинять духовную музыку, писать прекрасные иконы, и всё это не будет менее добротным только от того, что работал над этим не монах.

Скажу очень дерзновенную вещь: сегодня мы знаем об аскезе больше древних отцов. Потому что на нашей стороне не только богословие и патрология, но и естествознание, психология и медицина. Это ни в коем случае не делает нас более духовными, но снимает массу надуманных проблем, над которыми уже не стоит биться, это сделали ученые. Мы знаем, как на человеке сказываются проблемы со щитовидной железой, что с нами делает сахарный диабет, как работает в психологии и педагогике механизм подкрепления и много других вещей из сферы физиологии и психологии, известных даже школьнику. И это здорово. Ведь теперь некоторые пугающие вещи можно предупредить йодированной солью или правильным отдыхом, а отчитку и крестные ходы оставить для других случаев. И не надо паниковать: не только исследователи святоотеческих текстов, но и вдумчивые читатели хорошо знают, что наши святые старцы не стеснялись использовать в своих духовных упражнениях достижения в том числе и языческой медицины и психологии.

Время хорошее. Оно требует следующего шага: создания корпуса мирянской аскезы или духовных упражнений для мирян. На протяжении многих столетий в Церкви доминировала монашеская культура – от богословия и искусства до литургического строя и аскетических опытов. Такое было время. Не надо думать, что монахи коварно узурпировали все сферы церковной жизни. Это не так. Современное христианское общество буквально выращено монахами, воспитано в монастыре. Университеты, библиотеки, больницы, галереи, миссии, благотворительные учреждения и школы – всё это было служением монахов, когда эти труды было нести некому. Сейчас монахи освободились от своего долга и могут заняться тем, ради чего ушли в монастыри. Слово за грамотными и активными мирянами. Ребята, вам строить и воцерковлять этот мир в ближайшие столетия. Время подготовить себя к этой работе духовными упражнениями.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 11. Жало в плоть

Сначала Марк Твен лечил бессонницу шампанским. Был разработан сложнейший ритуал укладывания в постель с постепенным поглощением благородного напитка.

Не помогло.

Выяснилось, что светлое бостонское пиво способно творить чудеса. Были закуплены ящики целебного напитка. Друзья и родственники участвовали в лечении бутылками и советами. Четыре бутылки способны усыпить хоть недреманного Бальзака.

Не сработало.

Путем проб и ошибок обнаружены скрытые свойства шотландского виски. Марк Твен взбодрился и мужественно взялся за лечение. Лекарство всегда было под рукой. Темные бутылки отражали мудрые глаза писателя.

Не справились.

Замечено: если засыпать на полу в ванной, дремота берет с такой силой, что уж потом точно схватит сон. Оккупирована ванна. Розданы инструкции. Два дня тщательной подготовки. Барабанная дробь в ушах. В груди закипают надежды.

Не спит. Ворочается. Лохматит голову. Терзает усы. Всё напрасно.

Однажды улегся в десять вечера просто так, задумавшись. Заснул. И проспал всю ночь без пробуждений и беспокойных снов.

Так Марк Твен поборол бессонницу.

Мне хорошо знакома эта болезнь. Видимо, тут что-то генетическое. Но как бы там ни было, великого американского писателя я вспомнил, чтобы прояснить один закон духовных упражнений. Я не ошибся: речь именно о духовных упражнениях.

Этот термин вы нечасто встретите в православной литературе. У нас все больше говорят о духовной жизни, причем специфически монашеским языком. То, о чем я здесь пишу, ни в коем случае не является заменой православной аскетике. Надо быть духоносным старцем, чтобы дерзать на такие вещи. Мы люди простые. Живем в городах, в суете и шуме, и, скорее всего, до высот духа нам не добраться. Мы и не претендуем. Но у нас, городских и шумных, тоже есть свои духовные проблемы. Наверное, они слишком мелкие и незначительные, но нам надо как-то их решать.

Вот об этом наши духовные упражнения – о простом и незначительном, но весьма болезненном опыте живого человека.
Марк Твен боролся с бессонницей и поборол ее. Получается не у всех. Он боролся не со страстьми, а с нервным расстройством, но его опыт проясняет одну важную истину, без которой и нам, духовным и намоленным, не обойтись. Друзья Марка Твена отмечали необыкновенное, даже вызывающее благодушие, с которым отец Тома Сойера относился к трудностям. Всякая проблема порождала у Твена не уныние и разочарование, а спортивный азарт. Сражение развлекало его, а неудачи в борьбе порождали еще больший азарт и благодушие.

Благодаря апостолу Павлу в наш аскетический лексикон вошло понятие «жало в плоть» или, для более продвинутых православных, «пакостник плоти». В известном отрывке из второго послания к Коринфянам читаем о личной проблеме апостола, которая доставляла ему невероятные мучения:

«И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но Господь сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей; ибо сила Моя совершается в немощи». И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен» (2 Кор. 12:7-10).

Мы не знаем, о какой немощи здесь говорит апостол. Существует целый букет версий по этому поводу: от близорукости, которой страдал Павел, до каких-то теорий романтического и романического характера. Надеюсь, мы никогда об этом ничего не узнаем. Надо уважать тайны личной жизни, даже если это личная жизнь святого. Однако то, что апостол не называет свою немощь прямо, говорит нам о том, что законы противостояния немощи универсальны. Потому я и позволил себе начать этот разговор с неправославного Марка Твена: законы духовной жизни одинаковы, потому что все мы – дети Адама.

Важно заметить вот что: апостол видит в своей безымянной немощи средство смирения: эта немощь попущена Богом, чтобы Павел не превозносился. Для нас это важно. «Пакостник плоти» есть у каждого, у каждого он свой – не стану перечислять версии, разумный поймет. Однако эту немощь не следует провоцировать якобы для того, чтобы побороть гордыню. Случаются и такие товарищи, которые оправдывают, например, свой запой борьбой с гордостью, но это уже клиника.

Вторая подсказка от апостола: противодействие немощи, сопротивление этому «пакостнику плоти» сопровождается благодушием – вот правильная реакция на проблему. Благодушное, веселое сопротивление делает нас сильнее. Мы все – живые люди, носим плоть, которая хранит не только предрасположенности, «подаренные» предками, но и те болезни, страсти и привычки, которые мы беспечно подхватили в течение своей жизни.

Грех – это болезнь, и реагировать на греховные импульсы следует с медицинским и спортивным интересом.
Каждый греховный поступок как бы пробивает свое русло в нашем поведении, и потом, когда обстоятельства складываются подобным образом, наша стратегия действия «разряжается» именно в это русло. Так складывается порочная привычка, замыкается порочный круг, из которого выбраться архисложно. Чем чаще мы пользуемся этим руслом, тем быстрее, бессознательнее срабатывает механизм привычки, тем чаще происходит то, что в аскетическом словаре называется падением.

Обычная реакция на эти падения – приступ уныния и отчаяния, которые провоцируют еще больший урон. Как говорят белорусы: «Згарэу сарай – гары и хата» (сгорел сарай – гори и дом). Поэтому первое, на что нам следует обратить внимание – воспитание реакции на свое падение. Марк Твен здесь впервые согласен с апостолом Павлом: к своей проблеме следует относиться с благодушием и спортивным азартом.

Борьба делает нас сильнее. Чем сложнее проблема, чем серьезнее противник, тем больше пользы мы можем извлечь из сопротивления этому врагу. Если «русло» поступка проложено, скорее всего, оно у вас останется на всю жизнь: бывших наркоманов не бывает, как не бывает бывших алкоголиков, блудников, сребролюбцев и прочая, прочая, прочая. Однако это не повод для уныния. Если «руслом» не пользоваться, оно постепенно зарастет.

Если, несмотря на весь ужас очередного падения, вы найдете в себе силы благодушествовать, разбудите в себе здоровый молодецкий азарт, то сможете провести эффективную работу над ошибками, заметить обычную тактику вашего противника, то место, на котором он вас поймал, как заманил, где очаровал и лишил способности сопротивляться. Во всем этом есть закономерности, и враг наш разнообразием подходов не отличается, не очень-то хорошо у него с фантазией.

Борьба – это труд, постоянный, ежедневный, кропотливый. Удач здесь крайне мало, но они случаются. Как говорили старые монахи: «Плохое входит пудами, а выходит золотниками». Золотник – маленькая монетка. Если ненавистное зло будет убывать хотя бы по маленькой монетке, эта борьба стоит того.

По крайней мере, будет весело.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 12. Белые субботы

Субботы Великого поста – это не совсем постные субботы. Во-первых, они белые. Белые субботы. В Церкви большое значение имеет цвет облачения. Это хорошо заметно Великим постом: в будние дни – черные одежды священников, в воскресные – фиолетовые. В воскресенье вечером в «правильных» храмах можно увидеть, как батюшка и дьякон меняют свои ризы с фиолетовых воскресных на черные постовые после чтения «Сподоби Господи». А ведь это всё неспроста.

Черный цвет – не наш, не родной, не православный. Это цвет-эмигрант, говорящий с западным акцентом. Впервые черные облачения появились у нас в 1801 году: Синод предписал священникам отпевать императора Павла в черных ризах. До этого времени черные облачения были вне закона, как вне закона был черный цвет на иконах, и даже обыденное облачение священников и монахов было чаще всего коричневого или темно-серого цвета. Монахов называли чернецами или черноризцами, что еще не означало, будто иноки ходят в черном. И все-таки черный цвет у нас прижился, правда, мы «провели с ним разъяснительную работу», и теперь он не знак мрачного настроения, уныния, тоски по усопшему – это всё не наше, не христианское. Черный – цвет постной сдержанности, готовности к труду, это униформа аскета, а значит, рабочий цвет, веселый.

Православие – религия Пасхи, а Пасха – это победа над смертью, неизбежное и окончательное истребление смерти как таковой. Поэтому нашим естественным знаком траура никогда не был черный. Собственно, и траура у христиан не бывает и быть не может. Что у нас есть, так это символика перехода через смерть. Каждое событие перехода или вторжение вечности во время, или же времени в вечность означивают таинственной белизной. Белый цвет вбирает в себя все цвета, всю полноту цветовой гаммы и указует на оглушительную бесконечность, безбрежность и полноту новой жизни.

Вступая в Церковь, мы проходим через добровольное соучастие в смерти, погребении и воскресении Спасителя, что означается не только троекратным погружением, но и белыми ризами крестящего священника.

Венчают в белом. Создавая семью, ты умираешь для прежней жизни, иначе не появится новая. Об этом знает не только Церковь, но и древность многих народов, составившая погребальные песни, которые пели невесте перед свадьбой. Таков был древний обычай отпевания девства, оплакивания детства.

Цвет облачения новорукоположенного священника – белый. Потому что умер прежний человек. Родился новый, венчанный с Церковью, обрученный пастве, церковному народу, обреченный и отданный на жертвенное служение людям. Был просто Александр, Саша – сын, муж, папа, теперь – отец Александр – строитель таин Божиих, служитель Евхаристии, молитвенник, утешитель и ходатай народа Божьего. Чтобы родился отец Александр, надо позволить умереть просто Александру. И символ этого умирания и возрождения – белый цвет священных одежд.

Таинственные события Богоявления, Преображения, Вознесения – служат в белом. Там, где вечность прорвалась во время, осветила нас своим Невечерним Светом, одарила неземным покоем и утешением, везде ее следом и свидетелем – белый цвет.

Троица – день рождения Церкви. Следующий день – день Святого Духа. Служат в белом. Потому что – «се, творю всё новое» (Откр. 21:5), и Церковь – свидетель той удивительной полноводной жизни нового неба и новой земли, ради которых нас сотворил Отец. И в сиянии белого цвета идет пасхальный крестный ход, этим белым победоносным цветом и дерзновенным кличем «Христос воскресе» открывающий церковные двери.

Белое облачение – облачение поминальных суббот. Родительские субботы вовсе не день печали. Богословие белого цвета лечит наши глаза. Говорит, показывает и без слов доказывает нам, что смерти больше нет, а значит, нет и мертвых. Мертвых нет, есть только живые, и те, кто прошел сквозь смерть, – не умерли. В поминальные дни мы их окликаем, озвучиваем их имена, освежаем свою память. Через молитву, освещенную и освящённую чистым белым цветом, мы снова видимся и слышимся. Ничего не разглядишь в этой бесконечной белизне, но можно расслышать друг друга. И наши близкие, перебравшиеся на тот берег, не бросают нас, и мы не можем их забыть и подаем им весточку, лишь только разольется по церкви утешительная снежная белизна перехода.

Белые субботы – для утешения.

Белые субботы – для молитвы.

В белую субботу воскресил Господь Лазаря, и однажды в сиянии чистейшей белизны разбудит нас, укутает в белый свет, понесет на Своих руках. Взял Он в Свои пречистые рученьки мою бабушку, подхватил Леночку, прижал к груди Светочку. Всех Господь утешил, всех принял, кого я поминаю по именам, чьи лица запомнил, чьи руки и молитвы чувствую и сейчас. Придет и для меня день белого света. Увижу Отца, увижу всех вас, дорогие мои, хорошие, белые люди. И утешит нас Господь. И отрет всякую слезу от очей наших.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 13. Монахи и поэты

Когда святитель Григорий Палама взялся защищать исихазм, самому исихазму было уже более тысячи лет. Эта традиция родилась вместе с монашеством, хранилась монахами, бережно передавалась от старца к ученику. А что такое исихазм? Объяснить очень сложно. Однако именно из-за этой загадочной практики афонских монахов в далеком четырнадцатом веке разгорелся нешуточный богословский спор, каждая из сторон которого обвиняла противника в ереси.

Монахи и богословие – уже скучно. Скука в квадрате. Попробуйте кому-нибудь из своих друзей разъяснить суть какой-нибудь богословской проблемы. Собеседник начнет зевать на второй минуте. На третьей устанете вы сами. Для обычного человека вся эта теологическая проблематика – «игра в бисер». В лучшем случае. Если речь идет, конечно, о настоящем богословии, а не о многочисленных подменах, ведь вопрос о богословски правильном чтении записок о здравии не изучают в духовных академиях.

Настоящий богословский текст найти нелегко. Гораздо проще с книгами по поводу богословия. Это похоже на ситуацию в литературе: есть писатели и поэты, а есть литературные критики, литературоведы, преподаватели литературы. В современном церковном лексиконе богослов – это, скорее всего, литературовед, специалист по богословским вопросам – истории, патрологии, канонического права. Самые изысканные из них занимаются «препарированием» святоотеческих текстов – «патрологоанатомы».

Как бы мы ни шутили насчет богословов-литературоведов, их работа крайне важна для жизни Церкви. Простое наличие таких специалистов – это «вопрос национальной безопасности». Служение ученого богослова – одно из самых благороднейших церковных служений. Таких людей надо не только поддерживать, но даже и баловать не грешно.

Однако, если ученые – это литературоведы, то кто же подлинный богослов? Настоящее богословие расцветает, когда сливаются воедино поэзия и философия, не в их техническом или жанровом исполнении, а в самом «первобытном» и стихийном. Богословие – это порыв неудержимого сердца. Покойный Платон в диалоге «Федр» убедительно доказывал, что любовь способна каждого превратить в поэта. Настоящий богослов обязан быть поэтом, не может без поэзии. И поэтом его делает любовь Божия, настигающая человека порой и без его ведома, понуждающая его не только говорить и писать, но искать уединения, бежать от мира. Любовь требует поступка, поэзии поступка. Любовь требует тебя всего целиком.

Монахи – люди, которые отдают себя Богу навсегда и полностью. Монахи – богословы по определению. Не все из них речисты, не каждый может даже внятно рассказать о своем опыте, но настоящий монах – это всегда богослов, именно потому, что он – практик. Он познает открывшуюся ему истину, взволновавшую его, потребовавшую пожертвовать ей всего себя без остатка. Он познает эту истину не только интеллектом, но всем своим существом, всей своей жизнью. Это богословие кожей. Такой богослов не просто живет идеей правоты Евангелия или стройностью богословской системы, он кожей переживает Истину, он вживается в Бога целиком, врастает в Него. Бог пронизывает подвижника, подвижник прорастает в Бога. Монах живет Богом буквально.

Однако эта жизнь в Боге дается человеку не по факту вступления в монастырь, а достигается тяжелейшим трудом самоочищения. Аскет познает Бога «в меру жития». Вот как об этом красиво пишет прп. Исаак Сирин: «Душа видит истину Божию по силе жития <…> несомненность веры в людях, высоких душею, открывается по мере того, как они по нравам своим сообразуются в житии с заповедями Господними» (Слово 30). Проще говоря, чем чище человек, тем больше ему открывается таин Божиих. Вот и апостол Павел велит «хранить таинство веры в чистой совести» (1 Тим. 3:9), потому что если совесть нечиста, тогда можно потерпеть «кораблекрушение в вере» (1 Тим. 1:19), совсем веру потерять.

Один из моих любимых стихов книги Притч звучит так: «В злохудожну душу не внидет премудрость и не будут обитать в теле, порабощенном греху» (Прем. 1:4). Так будет по-славянски. По-русски «злохудожную душу» нарекли «лукавой». В латинском тексте душа стала «дурноволящей» – malivolam animam. Славянский тут ближе греческому оригиналу «какотехнон псюхэн»: «како-технон» – словно дурная техника, злое искусство, извращенное художество. Изощренность во зле отпугивает Божию премудрость.

При чем же здесь исихасты? Афонские монахи, к которым с таким нежным трепетом относился святитель Григорий, были настоящими богословами-практиками. Сегодня написано множество книг об умном делании, и на солидных научных симпозиумах звучат тончайшие доклады о том, чем отличается энергия от природы, что значит «нетварный свет», каково происхождение исихастской терминологии. На самом деле все очень просто. Как известно, энергия – это свойство природы выявлять свою ипостась? Не поняли? Я думаю, что и афонские монахи не поняли.

Разобраться в стихии богословских споров дано не каждому. Не от каждого и требуется. Для этого в Церкви есть служение богословов-литературоведов. Нам же важно знать, что Божии старцы опытно познавали те истины, которые у нас записаны в Символе веры. У нас совсем не вызывают никаких чувств слова Символа веры о том, что Сын единосущен Отцу. А подвижники плакали над этими строками. Они видели Того, о Ком здесь поется. Они безошибочно понимали верность этих слов. Они видели эту единосущность, и никакие изысканные богословы не могли их переубедить в обратном.

Враги афонских подвижников смеялись над ними, выставляли их шутами, ссылались на мудрейшего Аквината, а Божии старцы точно знали, что свет, который видят они на молитве – нездешний, то есть нетварный, не из тканей этого мира соткан. Они это знали точно. И сколько силы было в этом знании! Когда-то апостол Павел признался: «Я знаю, в Кого уверовал» (2 Тим. 1:12). Он видел Христа собственными глазами. Он знал Его в лицо. Они общались лично, лицом к лицу. Подобный опыт открывался и афонским подвижникам. Они воистину знали, Кому молятся. Но им трудно было это высказать. Поэтому на защиту старцев стал образованный и речистый Григорий Палама.


Почему монахи так чтили святителя Григория Паламу, что еще в XIV веке посвятили ему целое воскресенье Великого поста? Его величие в единении двух служений: он был подвижник и поэт. Он сам был исихастом, прошел путь от простого послушника до наставника молитвы, путь трудного самоочищения. И вместе с тем он нашел правильные слова, чтобы этот опыт описать, подкрепить отеческой традицией и Писанием, а это уже труд ученого и поэта, овладевшего словом и подчинившего себе мысль.

Богословие не заканчивается святым Паламой, как и исихазм не ограничивается Афоном. Родятся новые подвижники, придут новые богословы, потому что «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13:8). Монахи и богословы нужны друг другу, нужны Церкви, нужны священникам и мирянам. Это очень важно знать и помнить, как важно помнить и то, что монахам и богословам нужны миряне. Поэтому и праздник Григория Паламы – это не частный монашеский праздник, а торжество всей Церкви. Мы все – в одной семье, живы одним Отцом. Всё – наше, всё – для нас. Потому что Церковь – это праздник взаимной любви, которая открывается и монаху, и поэту, и простецу.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 14. Грех вежливости

Каждое воскресенье в девять утра всех учеников школы собирали в классах. Целый час с девяти до десяти был отведен для писем домой. Каждый ученик был обязан написать письмо. Каждый! По рядам ходил директор, учителя зорко наблюдали за мальчиками, заглядывали в листочки, помогали малышам справляться с конвертами. Это был один из многих докучных ритуалов школы святого Петра, в которой учился будущий британский писатель Роальд Даль. Его память о школьных годах пронизана болью, потому что «лучшие в мире школы» отличались жестокостью телесных наказаний и поддерживаемой учителями дедовщиной. Однако английские школы еще в начале XX века, когда там учился Даль, имели важное преимущество: здесь понимали важность привития некоторых нужнейших навыков и умели их прививать, несмотря ни на что.

Навык писать письма родным остался с Роальдом Далем на всю жизнь. Навык – это нечто искусственное, привнесенное, намеренно и сознательно поставленное, некий рефлекс и итог длительной и направленной тренировки или дрессировки. Постановка навыка невозможна без принуждения, а значит насилия, навязывания. В школе святого Петра детей заставляли писать письма, как их заставляли быть учтивыми, тактичными, почтительными к старшим, внимательными к своим обязанностям, и провинности карались очень сурово. Ни в коем случае не оправдываю жестокость и принимаю доводы критиков, которые могут предъявить целый «букет» убедительных доказательств, подтверждающих, что все эти школы и вся их вежливость были сплошным лицемерием и обязаловкой.

Однако вот такой ряд: услужливость, предупредительность, учтивость, любезность, деликатность, почтительность, тактичность. Это слова, которые почти не встречаются в нашем словаре аскетики.
Если уж быть откровенным до конца, эти слова и в нашей обыденной церковной речи не часто встретишь, а уж то, на что они указывают, и вовсе редкая и пугливая птица в наших краях. Тем не менее, они описывают свойства, которыми жизненно необходимо овладеть христианину, и я уверен, что эти понятия давно пора ввести в свод христианских добродетелей. Это положение может быть, а значит, должно быть оспорено.

– Зачем христианину быть вежливым, услужливым, предупредительным и, прости Господи, любезным? Во-первых, это всё – лицемерие, это не искренне. Уж лучше быть грубым, но честным и прямым, чем врать о себе и прикрываться личиной доброты. Это свойства внешние, поверхностные, а нас отеческие книги учат стяжать внутренние добродетели. Вежливость – это нечто душевное, а отцы нас зовут к духовному.

По поводу отеческих книг согласен полностью. Признаю. Однако эти книги написаны подвижниками высокого уровня для своих последователей. Высокий уровень добродетели не утруждает себя разговором о начальных ступенях самовоспитания. Если Евангелие ставит перед нами задачу научиться любить людей, которые находятся рядом с нами, было бы слегка самонадеянным замахиваться сразу на мистическую всепоглощающую любовь, «агапэ», любовь предельного самопожертвования и самоотречения, которой достигают немногие труженики. И стяжанию этой подлинной любви и человеколюбия служат все наши духовные упражнения, освоение смирения, кротости, послушания и молитвы.

Так думал и я в своей монашеской юности. И пытался найти богословское обоснование тому хамству, которое постоянно наблюдал в церковной среде, сам к этому хамству причастный. Были монахи, которые доказывали мне, что вежливость – это почти грех, уж по крайней мере, что-то очень лукавое и опасное. Да и сам я был хорош. Мне, например, казалось, что гораздо правильнее ко всем обращаться на «ты», будь ты хоть втрое меня старше, ведь к Богу мы в молитвах говорим «Ты». Чуть позже до меня дошло, что это особенность славянского языка, в котором просто нет обращения на «вы», как в современном английском нет настоящего «ты».

А потом неожиданно разразилась «революция стыда», которую во мне произвели две случайные фразы. Как-то раз моя мама ненароком обронила, что она безумно любит шоколад. Сказала и забыла. А я не спал всю ночь. Мне было стыдно. Я прожил почти тридцать лет и ни разу не заметил, что любит моя мама, чем она живет, что ее волнует. Почему я был таким невнимательным? Это был первый удар. Второй нанес апостол Павел. В послании к Римлянам, которое я привычно перечитывал, меня молнией пронзила заповедь: «Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте» (Рим. 12:10).Эти слова до сих пор не могу читать без внутреннего волнения. Братолюбие с нежностью! Апостол призывает к нежности, то есть к вниманию к другому человеку, искреннему и сердечному сочувствию, а значит уязвимости. Это невероятно! Апостол учит нежности! Более того, он ее заповедует!

Мне пришлось отложить на время свои аскетические книги и заново переучиваться, и к этому я даже агитировал братию монастыря. Мы начали с того, что учились просто здороваться и благодарить. Это первое и важнейшее духовное упражнение. Хочешь научиться братолюбию с нежностью, следует освоить непростой навык замечать людей. Заметить человека, обрадоваться ему – это сложнейшее искусство. Оказалось, что приучить себя внятно и приветливо говорить «Доброе утро» не так уж и просто. Нужна сноровка, поставленный навык. Во-первых, человека нужно увидеть, а для этого глаза следует приучить к особого рода вниманию.

Смотреть прямо, приветливо, научить лицо улыбаться, заметить человека – это навыки духовного порядка, они требуют труда и постоянства.
Своим ученикам я даю задание каждое утро, проснувшись, подойти к зеркалу, улыбнуться и сказать, как говорю себе я:

– Савва, ты добрый и веселый!

И запомнить это настроение. Потому что улыбка, приветливый и внимательный взгляд – это и есть ваше настоящее лицо, и лицу следует напоминать о его естественном состоянии. Работая с телом, мы воздействуем на душу. Лицо может разбудить и личность. Есть тут опасность лицемерия? Непременно. Любое хорошее дело можно извратить. Люди в этом занятии большие искусники, что нимало не бросает тень на правоту идеи. Злоупотребление не отменяет употребления.


После того, как вы научитесь замечать людей и приветствовать их, надо ставить навык внимания к труду человека. Приучить свое внимание замечать не только человека, но и его труд – без этого вы никогда не научитесь говорить «спасибо» и «благодарю». Замечать труд – это настоящее духовное упражнение и, если угодно, духовная брань, потому что просто этот навык не дается. Надо потратить много времени и сил на его освоение, и счастливы те, кому эти способности привили в детстве.

Заметить труд – еще не всё, надо показать, что вы его заметили. Люди очень нуждаются в ободряющем взгляде другого человека, и простое «спасибо» порой спасало человеку жизнь. Доброта и нежность должны удивлять. Потому что быть добрым, внимательным и учтивым – огромный труд, и поэтому я всегда удивляюсь и ликую, услышав обычное «спасибо».

Мама звонила Роальду Далю каждую неделю в условленный день. Однажды она позвонила в неурочный час. Они весело поговорили, обменялись нежными словами, как обычно приправленными шутками и остротами. Через несколько часов Даль узнал, что мама умерла в одной из больниц. Она звонила попрощаться, но как истинная леди, не хотела, чтобы сын запомнил ее грустной и измученной. А спустя месяц от мамы пришла посылка. В ней оказались перевязанные зеленой тесьмой шестьсот писем Роальда Даля своей маме, которые она бережно хранила все эти годы. Каждое письмо в своем конверте, со всеми марками и штампами.

Час в неделю был отведен письмам. Дети сопротивлялись, но ничего поделать не могли. Силы были неравны. Эта привычка так въелась в школьника Роальда Даля, что он уже не мог не писать письма родным. Но этот навык, навязанный школой, сблизил сына с матерью. Вежливость, услужливость и предупредительность – сближают людей, это труд единения, слияние жизней. Церковь – единый организм любви. Церковь должна сближать людей, поэтому люди верующие по определению должны быть добрыми, внимательными и вежливыми.

Религия очень удобна для оправдания эгоизма и богословски обоснованного хамства. Но если мы ищем единства взаимной любви, мы должны бежать от эгоизма и грубости, какими бы авторитетами они ни прикрывались.
И даже неискренность вежливости не должна нас отпугивать от духовного труда. «Как бы ни проповедали Христа, – писал апостол Павел, – притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться» (Флп. 1:18).

Если берешься за новое дело, позволь себе право на ошибку, не бойся ошибиться или допустить промах. Вежливость и предупредительность тоже бывают притворны и лицемерны, но даже в таком виде они стоят дороже жестокости и безразличия. И главное. Если вы принимаетесь осваивать аскетические опыты святых отцов, но упустите ступень вежливости и предупредительности, ничего из вашей аскетики не выйдет, кроме надрыва и разочарования.

Оптинские старцы говорили, что настоящий монах в общении с людьми ничем не отличается от благовоспитанного светского человека. Один старый монах рассказывал, что его монашеское образование началось с того, что старцы учили его правильно ходить, правильно смотреть, быть учтивым и сдержанным в разговоре, не опаздывать и так далее. Сам молодой послушник задавался вопросом: «А когда же будет умная молитва?» Ты можешь никогда и не получить дара непрестанной молитвы. Господь с тебя этого не спросит. Но каждый человек, опаленный твоим невниманием и жестокостью, каждый не увиденный тобой человек – свидетель против тебя на суде Бога-Человеколюбца.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 15. Заложники совести

Наш старинный регент проявлял интерес к церковному уставу только в особые «священные времена». Первое воскресенье Великого поста – один из немногих дней в году, когда он брал в руки толстенный фолиант, глубокомысленно его раскрывал на известной странице и торжественно зачитывал настоятелю:

– На трапезе же ядим варение со елеем, а не рыбы. Аще же прилучится, пием вино, уставленное во славу Божию по две чаши. Такожде и в вечер по две.

Все это читалось с ноткой отеческого укора и благочестивого негодования – вы, отец настоятель, пренебрегаете церковным уставом, как вы думаете спасти свою душу и на что вы рассчитываете, я не знаю, но никогда не поздно все исправить. Чаще всего настоятель выбирал путь спасения, и регент одаривал благодарным и покровительственным взглядом и батюшку, и старинную книгу. Книга называлась Типикон. Это и есть тот самый документ, по которому выстраивается дисциплинарная и богослужебная жизнь Русской Православной Церкви.

Типикон – это, прежде всего, устав церковной службы. Как совершать богослужение, какие петь песнопения, что читать из Апостола и Евангелия – всё там. Однако, Типикон – это книга, которая окончательно сформировалась позже всех богослужебных книг. В Русской Церкви существовало множество уставов и дисциплинарных и богослужебных, и это было нормой для церковной старины. С тех древних времен у нас и водится пословица «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Каждая обитель имела свой устав церковной службы, свой устав поста. Сегодня нам даже трудно это представить, но так жили наши предки большую часть церковной истории. Монастыри были очагами просвещения, они могли себе позволить и писать, и записывать. Поэтому не удивительно, что до нас дошли только монашеские уставы. Типиконов приходских церквей у нас практически нет.

Книга Типикон, по которой выстраивается жизнь Русской Православной Церкви, тоже является монастырским уставом. Только это не устав какого-то конкретного монастыря, а свод правил, заимствованных из множества различных уставов, претерпевших неоднократную правку редакторов. Первый печатный Типикон был издан в России в 1610 году и потом на протяжении XVII века он переиздавался семь раз, всякий раз подвергаясь безжалостным исправлениям. Тот устав, которым пользуемся мы сегодня, приобрел свою окончательную форму в издании 1682 года. Позднейшие версии мало чем от него отличались.

Большая часть Типикона посвящена богослужению. Этот аспект устава интересен узкому кругу клиросных эрудитов. А вот дисциплинарный раздел Типикона касается каждого из нас, особенно в той части, где содержатся предписания о посте.

Откуда вы знаете, что в первую неделю поста установлено сухоядение, а рыба постом разрешается только на Вербное и в праздник Благовещения? Кто вам сказал, что в субботу Лазареву предписывается рыбная икра, а в воскресные дни дозволяется вкушать с маслом? Большинство верующих об этих тонкостях знают из церковного календаря.

А как эти предписания попали в календарь? Правильно. Из Типикона. Подозреваю, что со знакомства с этой книгой у некоторых товарищей наконец-то созрел образ личного врага.
Продолжаем разговор. А откуда эти правила попали в Типикон? Официальный ответ: от святых отцов. Почему официальный? Потому что апелляция к святым отцам сразу замораживает дальнейшее исследование и взывает к покаянию. Однако свод дисциплинарных правил – это не творение святых отцов, по крайней мере, канонизированных святых. В современный Типикон постные законы перекочевали из свода правил, составленных Никоном Черногорцем, авторитетным канонистом XI века. Если вы думаете, что Никон канонизирован, вы сильно ошибаетесь. Хотя, на самом деле, это не так уж и важно. А вот что важно, так это понять сам принцип постной дисциплины, чтобы раз и навсегда разобраться в этом вопросе и бросить винить себя в том, чего нам никто не предъявлял.

Для кого писал свои правила Никон Черногорец? Для монахов. Для монахов какого монастыря? Если вы наберетесь терпения и откроете Типикон, по которому якобы живет Русская Православная Церковь, вы найдете там массу правил, относящихся к жизни неизвестного мужского монастыря. Там, в частности, сообщается о том, когда следует отставлять жезлы на богослужении, как трудиться на общих послушаниях, где получать одежду, как себя вести на трапезе. Рядом с этими правилами находятся и предписания о посте. Вот что я хочу сказать: если вы не монах этого мужского монастыря, никто не смеет вам предъявлять строгость их постного устава.

Великий пост – общецерковное дело. Если вы православный человек, вы обязаны соблюдать Великий пост, то есть предаваться вместе со всей Церковью особым духовным упражнениям, связанным с подготовкой к Пасхе Крестной и Пасхе Воскресения. При этом никто не смеет требовать от вас соблюдения буквы Типикона. Вы должны сами найти для себя возможную меру поста. Труд по самостоятельному поиску этой самой меры – дело непростое и требует времени. Первые три поста – учебные. Хотя в моем случае оказалось, что первые двадцать пять постов были учебными, и я не могу поручиться, что освоил предмет.

Почему я на этом заостряю внимание? В нашей Церкви я наблюдаю явление, которое меня глубоко огорчает. Назову его так – заложники совести. Такими заложниками является большинство русских православных людей. Они не знают, им никто не рассказал, что Типикон – это, на самом деле, памятник литургической мысли и регулирует он нашу церковную жизнь весьма условно. К созданию нового современного Типикона, понятного и логичного, наша Церковь, видимо, не готова. Но многие просто и не слыхали о такой книге.

И клонят люди молчаливо головы, как овечки – положено, значит, надо выполнять. А выполнить – невозможно. Это устав для мужского монастыря, а вы – не монах, а даже если и монах, то живете в другом месте и в другое время. И этот жуткий надрыв рождает серьезные эмоциональные проблемы, так что человек начинает отождествлять свой личный и неустранимый комплекс вины с верой православной. Точно также мы путаем богомыслие с самокопанием, наглость с простотой, забитость и трусость со смирением, жестокость с благочестивой ревностью, самодурство с духовничеством.

В юности я очень любил эпиграфы, и к этому разговору у меня тоже был припасен один из Венечки Ерофеева.

Все болезни нашей церковной жизни в одном предложении: «Все должно быть медленно и неправильно, чтобы не возгордился человек, чтобы он был грустен и растерян».
Это не Православие. Православие – религия Пасхи, радости и полноты жизни. А я все чаще встречаю православных, которые признаются, что были бы счастливы никогда не слышать о Церкви. И это не из лености и небрежения, а от простого недоразумения, которое можно и нужно устранить.

Быть православным не значит быть виноватым.

Поститься не означает стать заложником совести.

Пост – это честь быть причастным всецерковному подвигу.

Как быть? Простым верующим – посмеяться над своими страхами и взять на себя труд самим «изваять» свой устав поста, ориентируясь на Типикон. Да-да, я не оговорился, Типикон – книга святая и полезная, и если он рекомендует своим типиконным монахам сухоядение, значит, и нам следует этот день как-то выделить и отметить. Может быть, и не сухоядением, но какой-то маленький подвиг по силам следует понести. Не надо обольщаться. Сегодня мы знаем о свойствах продуктов питания гораздо больше, чем наши предки. Это знание плюс самонаблюдение с ориентиром на Типикон и дают тот самый личный и законный устав поста для мирянина.

Мы себе можем это позволить. Ведь даже в общецерковном документе о посте, принятом в Шамбези в 2015 году, нет определения тому, что считать постными продуктами. Для каждой местности и возраста они свои. Однако церковным богословам и иерархам надо бы найти силы и пастырскую волю объясняться с людьми, может быть, издавая не только пасхальные, но и великопостные послания, разъясняющие не только высокий смысл поста, но и его недоумения. Жить и так не просто, а мы еще и накладываем на людей «бремена неудобоносимые», которых никто от нас и не требует нести.

И, в конце концов, не пора ли дать задание нашим богословам разработать современный работающий и соответствующий церковной реальности Типикон? Не Церковь для Типикона, а Типикон для Церкви.
Не люди должны служить книге, слепо и с запретом на критическую мысль и понимание, а книга должна служить на пользу людям, должна работать. Служебная книга, даже самая уважаемая, должна служить. Типиконопоклонство, как и любой другой вид идолопоклонства, всегда требует человеческой крови, и судьбы заложников совести тому пример.

Если мы принимаем с предельной серьезностью тот факт, что пост – это дело всей Церкви, то мы никак не можем оставлять решение постных вопросов полностью на совести отдельного человека. Допустим, я, «премудрый и разумный», разобрался со своей проблемой «заложника совести», хотя мне и пришлось дорого за это заплатить. Но ведь есть люди, которые так и продолжают жить в этом режиме вечно виноватого, всем должного и обязанного, во всем ошибающегося, непрестанно оступающегося человека. Простой вопрос: как человек с этой исходной установкой будет горячо и радостно свидетельствовать об Истине Христова Благовестия? Способен ли такой христианин смело и решительно влиять на события в стране, изменять жизнь к лучшему, заражать других своим неиссякаемым жизнелюбием и любознательностью? Если у него нет сил даже на то, чтобы благословить собственную жизнь.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Ната-62

  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 2 368
  • Вероисповедание:
    православие
не письма - а музыка души... глубина потрясающая!     интересно, а возможно ли приобрести  эти письма в виде книги ?....
Записан

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
мне кажется, он пишет это сейчас, в этот Пост. так что - только скачивать :)
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 16. Грешные ингредиенты

У бабушки Кати каждый пост предварялся торжественным ритуалом закупки селедок. Были такие толстенные селедки в металлических банках. Вкусне-е-нные! Селедки на пост. Строго держалась первая, крестопоклонная и Страстная, в остальные дни – как получится. Так бабушку Катю воспитали родители, которых она схоронила еще до революции. А потом пришли «комсомольцы» и начали бабушку перевоспитывать. «Комсомольцы» – это не молодежь тридцатых. Таким именем окрестили нас, пришедших в Церковь в девяностые. Нас было много. Точнее, нас было больше, и мы всё схватывали на лету. Поэтому не удивительно, что очень быстро «комсомольцы» взялись за перевоспитание старых прихожан и священников.

Мы жадно читали книги и уставы и доказывали бабушкам и старым батюшкам, что так служить нельзя, вы же тут сокращаете, нельзя петь эти ваши партесы – это не православное, нельзя допускать до причастия этих людей – они не были на вечерне.

Больше всего доставалось селедкам. Их отлучили от Церкви первыми. Какая рыба Великим постом!
Не у всех прошел этот «комсомольский» задор. Однако повзрослели многие. Повзрослели и поняли, как важно было приобщиться к настоящей церковной культуре, брать уроки у старых священников, присмотреться к тем дедушкам и бабушкам, которых мы так рьяно взялись обличать.

Это были люди церковной культуры. В их среде было неприлично говорить о постных продуктах или о том, как кто держит пост. Это было дурным тоном. Представляю, сколько пошлости они бы увидели в этикетке «Постный майонез» и в наших спорах, есть ли в шоколадке молоко, а в батоне маргарин. Они не читали исторических источников и богословских трактатов, но как-то интуитивно понимали унизительность этого гастрономического богословия.

Правила мирянского поста не существует. Нет устава поста для мирян. Есть обычай. По этому обычаю и жили люди церковной культуры. Им хватало. Как жили до них христиане в разных странах, в разных эпохах, держась своих местных обычаев.

Не люблю длинные цитаты, но одну все-таки себе позволю. Очень важный текст. Его автор, Сократ Схоластик, жил в пятом веке. Он написал «Церковную историю», в которую включил очерк о том, как держали Великий пост в его время. Читайте внимательно:

«Ни одно вероисповедание не держится одних и тех же обычаев, хотя имеет одно и то же понятие о Боге. В отношении к обычаям даже и единоверные разногласят между собою. Посему не неуместно здесь кратко предложить нечто о разности обычаев в разных Церквах.

С самого первого взгляда легко заметить, что посты перед Пасхой в разных местах соблюдаются различно. Именно, в Риме пред Пасхой постятся непрерывно три недели, кроме субботы и дня Господня. А в Иллирии, во всей Греции и Александрии держат пост шесть недель до Пасхи и называют его четыредесятницей. Другие же начинают поститься за семь недель до праздника и, хотя исключая промежутки, постятся только три пятидневия, однако свой пост называют также четыредесятницей.

Удивительно для меня, что те и другие, разноглася между собой в числе постных дней, называют пост одинаково – сорокадневным, и представляют особые свои основания для объяснения его наименования. Притом видно, что разногласие их касается не только числа постных дней, но и понятия о воздержании от яств; потому что одни воздерживаются от употребления в пищу всякого рода животных, другие из всех одушевленных употребляют только рыбу, а некоторые вместе с рыбой едят и птиц, говоря, что птицы, по сказанию Моисея, произошли также из воды. Одни воздерживаются даже от плодов и яиц, другие питаются только сухим хлебом, некоторые и того не принимают, а иные, постясь до девятого часа, вкушают потом всякую пищу.

Таким образом, у разных племен бывает различно, и представляются на то бесчисленные причины. И так как никто не может указать на письменное касательно сего повеление, то явно, что Апостолы предоставили все это воле и выбору каждого, чтобы всякий делал доброе не по страху и принуждению».

Чем важен для нас этот текст? Во-первых, это один из немногих памятников, который описывает традиции благочестия мирян. Большая часть уставных положений, которые у нас есть, – это монашеские уставы. Собственно, и наш современный Типикон – это устав мужского монастыря.

Но Русская Православная Церковь – это не мужской монастырь. У нас даже монахинь больше, чем монахов.
Поэтому мы не можем требовать от всех православных людей исполнения правил абстрактного типиконного монастыря.

Во-вторых, Сократ признаёт за каждым народом право самому разобраться, как поститься, сколько времени, какие продукты считать постными. Это законное право каждого народа. Во времена Сократа в некоторых традициях птицу приравнивали к рыбе, как потом средневековые уставы относились и к кроликам, а ирландские монахи без зазрения совести охотились на морских котиков. Для них это была разъевшаяся рыба: вот что бывает с селедкой, если ее вовремя не выловить.

Что русскому хорошо, то немцу смерть. На Кавказе пьют вино, но не встретишь пьяницу, как и во Франции, а для русского человека этот напиток более опасен. Народы севера, как и индейцы, едва не погибли всеродне, потому что наша водка воздействует на них иначе.

В это сложно поверить, но молоко тоже может быть постным продуктом. Это зависит от местности и от традиции. И от вашего здоровья, конечно. Мир изменился, и сегодня мы не всегда знаем, что принимаем в пищу. Но дело ведь даже не в этом. В определении постного стола важно учитывать два момента: цену и воздействие на организм. В этом смысле каша на молоке может быть более постным продуктом, чем наши изысканные грибы и безвременно почившая стерлядь. Или греческие оливки, привезенные по большому знакомству вместе с израильским хумусом. Это дорого. Это экзотика. Какое отношение экзотика имеет к посту? И можно ли считать постными продуктами капусту и фасоль, если от них люди превращаются в петарды? И не только в переносном смысле.

Постом человек должен больше думать о Боге, меньше о еде. Значит, и еда должна быть такой, чтобы за ней не надо было ухаживать, как за капризной и недоступной девицей. Купил. Приготовил. Поел. Работаем. Пища должна быть дешевой, доступной, питательной и не губить волю к жизни. Кто видел постную манную кашу, тот понял, о чем я говорю. Поэтому, если вы приготовите что-то, добавив молоко или яйцо или даже куриный бульон, ничего не страшного не вижу. Главное, все должно быть скромно и просто. Считается, что такие вещи нельзя говорить русским, ведь русский человек склонен к крайностям. Однако, мне кажется, это всё не о русских людях, а о людях плохо воспитанных. Пост всегда проходит под знаком меры и сдержанности. Пост должен воспитывать эту сдержанность. Сдержанность, но не паранойю по поводу «грешных ингредиентов», обнаруженных на этикетке.

Богу нет дела до того, что мы едим. Если это, конечно, не кровь младенцев и не мясо панды.
Воздерживаемся от пищи мы для себя, для собственной пользы, для духовного упражнения. Поэтому и старец Павел (Груздев) своим чадам часто повторял: «За еду никто не бывает в аду».

Пост, его структура, динамика, качество или перечень продуктов не являются предметом догматики, то есть вероучения. Это вопрос, связанный, например, с географией, этнографией, историей и традицией этого конкретного общества, живущего в конкретном месте и в конкретном времени. То, что является самоочевидным и приемлемым для грека, выросшего на берегу теплого моря, не подходит для жителя Крайнего Севера, с детства скучающего по солнцу и теплу. Если мы мыслим свою веру как вселенскую, то есть готовую быть принятой всем человечеством во всем многообразии его культур, рас, народов, языков и обычаев, нам следует формулировать догматы и каноны своей веры также вселенски приемлемо. У нас получается всё наоборот: мы мыслим свою веру очень мелко, как мировоззрение маргиналов, которое по своим размерам не подходит всему человечеству.

Рассказывают, что академик Курчатов в новом институте никак не давал прокладывать пешеходные дорожки. Он выжидал и наблюдал.

– Пусть люди сами протопчут, а мы потом выложим эти дорожки плитами.

К традициям следует относиться бережно и осторожно. Но нередко я видел, как люди прокладывают свои тропки, а выложенные начальством тротуары зарастают травой. Пост для человека, а не человек для поста. В определении постных уставов следует трезво и реально смотреть на вещи, не выдумывая себя и прихожан, а внимательно присматриваясь к тем, кто рядом.

А буквоеды пусть едят постом буквы.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 17. Завтрак буквоеда

Наш главный клиросный бас каждый пост вспоминал свой любимый анекдот:

Тюрьма. Со звоном откидывается окошко в камеру. Охранник толкает внутрь обед. Заключенный обиженным голосом:

– А где мясо? Мне ж положено.

– Положено – ешь.

– Так тут не положено.

– Не положено – не ешь.

Певчего мы не перебивали, хотя историю эту слушали уже двадцатый раз или двадцатый пост. Смешно рассказывал. Актуально. Злободневно. Потому что рядом стояли с грустными лицами «мученики поста», жертвы Типикона. Точнее, не Типикона, а недоразумения и испуга по поводу Типикона. Исцелить этот испуг очень сложно. Когда человек долго страдает по непонятной ему причине, наступает момент, когда он уже не может не страдать, для него это естественное состояние, тесно сплавленное с его религией. Ему просто нравится страдать. А у вас, пытающегося что-то объяснить, облегчить человеку жизнь, накапливается усталость и недоумение: а надо ли за этого человека бороться? Надо.

Видимо, преподобный Феодор Студит тоже испытывал усталость, когда объяснял одной игуменье принципы поста. Настоятельница обратилась к старцу с письмом, в котором просила разъяснений относительно постного устава. Но преподобный отказался давать ей указания, напомнив два важнейших момента: как игуменья она должна придерживаться устава своего монастыря; и снова: как игуменье ей принадлежит право вводить или отменять порядки в обители.

Монастырь – семья, он живет и развивается в логике семьи, с той лишь поправкой, что монашеская община создана по образцу семьи, а не семья по образу монастыря. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, как не ходят со своим уставом в чужую семью. Для нас это письмо преподобного Феодора является подсказкой, как правильно держать пост, согласно какому уставу. Во-первых, согласно уставу вашей семьи; во-вторых, глава семьи или «духовный собор» может корректировать этот устав. Вы можете, например, соблюдать предписания Типикона. Это ваше право. Это свободная страна. Только ответственность за духовное и физическое здоровье детей и домочадцев будет целиком и полностью на вас, на главе семьи или на старших.

Если по причине безрассудного соблюдения поста, изуверского и непосильного запощевания, ваша жена сляжет в больницу, а дети возненавидят Церковь и Бога и станут циниками или революционерами, виноват не Типикон, а глава семьи.
По логике семьи устроен не только монастырь, но и приход, и даже епархия. Поэтому в древности, точнее, большую часть церковной истории в каждом монастыре, а значит, в каждом приходе и семье был свой устав поста, сообразный традиции и силе. Потому что золотой добродетелью у святых отцов считалась рассудительность, и подвиги на себя люди принимали не потому что положено, а по силам и здравому рассуждению. Христианство не требует ампутации здравого смысла.

Исследователи христианского средневековья говорят о том, что в эту красивую эпоху у каждого монастыря существовал свой устав не только пощения, но и богослужения. Однако преобладали три наиболее влиятельных направления: студийское, афонское и палестинское. Подчеркну – монастырские направления, не мирянские, о мирянских нам известно слишком мало, однако ясно, что последние полторы тысячи лет человечество провело не только в монастырях.

Студийский устав был наиболее снисходительным. Например, в субботы и воскресенья поста было «разрешение на вся», то есть ели всё, включая сыр и яйца, а мирянам и того больше. Принцип поста у студитов сильно отличался от современного понимания: пост не в количестве и качестве, а во времени. Студиты делали акцент на времени – целый день ничего не ели, а к вечеру разрешалось вкушать всё. Это несколько напоминает принцип поста в исламе, который мусульмане, возможно, заимствовали у восточных христиан. Для студитов цель поста не в изнурении тела, а в выстраивании гармонии между душой и телом.

Утешительная особенность: мирянам, ориентировавшимся на устав студитов, разрешалось вкушать сыр и яйца Рождественским постом. Люблю студитов! Хочу к студитам!
В основу афонских уставов тоже были положены принципы студийского монастыря, но афонский вариант чуть строже, хотя и мягче нашего Типикона. Например, рыбу постом разрешалось вкушать не только в Благовещение, но и в дни накануне и после праздника. В уставе преподобного Саввы Сербского даже есть приписка: рыбу едим на второй день Благовещения, если останется. Какая милая простота!

Палестинское направление – самое строгое. На нашей земле иерусалимские уставы стали заявлять о себе с конца XIV века. До этого времени наши предки ориентировались на Студийский устав. Никон Черногорец, чьи постные рекомендации и вошли в наш Типикон, принадлежал к палестинской школе, но даже его правила адресованы не мирянам, а монахам. Мирянам он только советовал, а не предписывал.

Как же выстроить устав своего постного мирянского монастыря? Возьмем еще одну подсказку от друга. На этот раз от преподобного Иоанна Кассиана Римлянина, который жил в пятом веке. Вот как он советует выбирать для себя меру поста:

«Итак, касательно образа поста не может удобно соблюдаться одинаковое правило; поелику не у всех тел одинакова крепость, и соблюдается (пост) силою не одной души, как прочия добродетели. И потому, поелику он состоит не в одном мужестве духа, а соразмеряется и с силою тела, то касательно этого мы приняли такое определение, преданное нам, что различны должны быть время, способ и качество питания, именно по неодинаковому состоянию тел, или по возрасту и полу; но у всех должно быть одно правило укрощения плоти для воздержания сердца и укрепления духа. Ибо не для всех возможно соблюдать пост по неделям; некоторые не могут быть без принятия пищи более трех, или двух дней, а иным по болезни или старости трудно пробыть без пищи до заката солнечного; не для всех одинаково питательны овощи, или зелие, или сухой хлеб. Иному для насыщения нужно два фунта, а другой чувствует тягость, если съест фунт, или полфунта; но все воздержники имеют одну цель, чтобы, принимая пищу по мере способности, не вдаться в пресыщение. Ибо не только качество пищи, но и количество расслабляет душу, возжигая в ней, как и в утучненной плоти, вредоносный, греховный огонь»[1].

Это наставление преподобный Кассиан писал для монахов. Когда вы сверяете свой образ жизни с отеческими текстами, об этой важной мелочи нельзя забывать. Но если монастырь – это семья, значит, находки и наблюдения монахов вполне подойдут первообразу, то есть обычной православной семье, подойдут не буквально, а как подсказка, проясняющая принцип.

Зачем нам копаться в этих древностях, делать исторические экскурсы и приводить цитаты? Тема поста – деликатный предмет. Вызывает не только споры и дискуссии, но и анафемы с проклятиями. И нам приходится сталкиваться не только с религиозным испугом, но и с открытой агрессией. Напор этой агрессии всегда был так резок и шумен, что церковная общественность со временем стала не просто оглядываться на ревнителей благочестия, пугающих расколом и анафемой, но и считаться с ними, ориентироваться на их мнение, подыгрывать им.

А почему, собственно? Кто эти люди, чтобы я должен был сверять с их невежественным мнением свою жизнь, отдавая им на откуп даже богословие? Эти люди так свыклись со своей непогрешимостью и ролью ревнителей, что не заметили, как сами превратились в объекты исследования. Мне как монастырскому уставщику приходилось неоднократно спорить с такими обличителями, отвечать на их кляузы. Но ведь и у меня могут возникнуть к ним вопросы.

Почему среди ревнителей так много людей, подверженных запоям?

Почему мужчины-охранители так люто ненавидят женщин и жестоки с животными?

Почему большинство «спасающихся» – это люди, несчастные в семейной жизни: плохие родители, конфликтные супруги, невнимательные дети?

Почему среди блюстителей благочестия так много страдающих депрессией?

Почему они зациклены на идее отступления, кары и конца света?

Почему они подвержены мании преследования и во всем видят подвох или заговор?

Почему встреченные мной ригористы всегда смотрелись так, будто они не могут себе простить, что живы?

Что это вообще за феномен – религиозный ригоризм? Наверняка он развивается по каким-то своим объективным законам, а значит, может быть описан, предсказан, предупрежден. Могу предположить, что один из его источников – перезрелый романтизм или выдохшийся идеализм. Может, мне попадались неправильные ревнители? Допускаю. Ревнитель – предмет исследования церковной науки, богословской социологии или психологии. Сегодня такой науки у нас нет, поэтому к моим рассуждениям и обобщениям следует отнестись со здоровым скепсисом и недоверием. Однако даже если я преувеличиваю, такие люди не смеют заявлять о своей монополии на церковное предание, им нельзя позволять делать погоду в Церкви и уж тем более не стоит подыгрывать им.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 18. Как у нас появляются постные лица

Сидели на совещании. Некто архимандрит Амвросий постучал карандашом по столу и решительно срезал:

– Федоровна, вы разве не видите, что с отцом Саввой невозможно сегодня что-нибудь решать. Вы на его лицо посмотрите – мировая скорбь!

Что не так с моим лицом? Далась им моя физиономия! Но что-то они там видят, пугаются – это точно! Вот подошла дама. Солнышко греет, скворцы поют, кошки улыбаются:

– Батюшка… Ой, я лучше в другой раз подойду.

Что-то спугнуло. И это что-то было на лице.

Случайно задел на компьютере тайные кнопки. Во весь экран – кислая физиономия: какой-то угрюмый мужик с «метафизической тоской» в глазах. Через секунду опомнился: это ж я! Вот как я гляжусь в этот мир, вот чем отпугиваю добродетельных дам.

А всё почему? Когда постишься, не смотри долго на то, что ешь – опасно для жизни. Если постишься, не бери глаза в свидетели. Картошка в кастрюльке выглядела озябшей и несчастной. Она умерла задолго до того, как ее сварили. Где прошло ее детство, бывает ли на свете солнце, есть ли чему улыбнуться в этом мире – не знала и забыла. Она зябла даже в кипятке. У нее не было сил принять в себя соль. Одной мыслью дышала кастрюлька: поскорее бы уж… Это не кастрюлька. Это братская могила обманутых надежд и увядших свершений.

«Стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой». Не удивлюсь, если эту мысль Альбер Камю подцепил, созерцая постную картошку.

Так у нас появляются постные лица. Постоликость в запущенной форме переходит в посторылость. Еще во времена Христа был замечен этот феномен, но его связали с лицемерием:

«Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры: ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:16-18).

Постные лицемеры, признаюсь, попадались мне крайне редко. Пожалуй, я их и вовсе никогда не видал. Но посторылость наблюдаю повсюду. Чаще всего в зеркале.

Когда Спаситель призывает нас поститься с веселым лицом, чтобы свой настоящий постный вид сохранить втайне, для небесного Отца, Он вовсе не намекает на то, что Богу приятны кислые физиономии, хоть и показанные втайне, припасенные лично для Него. Если мы так понимаем евангельский текст, то должны признать, что Господь, обличая одно лицемерие, учит нас другому: представляться людям веселыми, тогда как мы на самом деле в «глубоком горе». Зачем же так плохо думать о Боге. Веселое лицо и есть настоящее лицо правильно постящегося человека, его «лицевой подлинник».

Не надо казаться, надо быть.


Пост – это подвиг, а подвиг – это весело. Поэтому лицо подлинно постящегося человека излучает ту «тишину неизглаголанную», которой светились лица наших чудесных старцев – преподобного Сергия, батюшки Серафима, старца Амвросия.

Один из самых чудесных гимнов, очень древнее песнопение второго века «Свете тихий» – как раз об этом. «Свете тихий» – «фотос илярос», что переводится не только как «тихий свет», но и «веселый свет». Тишину и живое веселье излучали лица настоящих подвижников. Не угрюмость и мировую скорбь, а радостное, ободряющее сияние. Вот и преподобный Феодор Студит о первых итогах поста:

Постов пресветлую благодать приемше,
добродетельми облистаимся,
тихая лица,
тихия и обычаи показующе
душевного устроения.
(Канон утрени вторника 3-й седмицы, 8-я песнь)

Настоящий и правильный пост – преображает лицо. Лицо христианина – это зеркало его духовного состояния. За своим лицом нужно следить. Лицом можно утешить. Лицом можно поранить.

– Не будет ли это лицемерием – следить за своим лицом? Если на душе пусто и угрюмо, зачем врать? Вот я такой – какой есть, таким и принимайте. Притворяться не буду, но и не пощажу.

Неправильно это. Зачем пытать близких свои постным видом? Зачем себя пытать постным лицом? Ведь к решению своих внутренних проблем можно пробиться не только изнутри, но и через тело, через подчинение тела правильному порядку. Исправление лица иногда помогает выправить личность. Но даже если вы не выправите личность, по крайней мере, никого не покалечите своим постным обличьем.

Есть лица физические, юридические, а случаются также и постные. Так еще в древности безобидное слово из религиозного лексикона приобрело оттенок отрицательного или порицательного значения, который мы различаем до сих пор. Постное выражение лица – это какое? Подойдите к зеркалу и потренируйтесь. Отнеситесь к этому серьезно. Четко следуйте инструкции:

Раз. Подходим к зеркалу.

Два. Смотрим на свое отражение.

Три. Узнаём себя (не каждому это дается сразу).

Четыре. Делаем постное лицо.

Пять. Лицо становится более постным.

Шесть. Теперь – великопостное лицо.

Семь. Изображаем лицом уровень «Полное спасение».

Восемь. Рассмеялись и оставили зеркало в покое.

Улыбаетесь? А ведь я только что описал алгоритм эффективного духовного упражнения. Именно так. Отнеситесь к этому серьезно, потому что духовные упражнения требуют постоянства и навыка. Я бы рекомендовал это упражнение всем христианам на время поста. И не только. Клин клином вышибают. Смех – сильнейшее духовное оружие. Если вы подвержены периодическим «приступам благочестия» или «метафизической тоске», каждое утро напоминайте себе перед зеркалом о приближающемся религиозном «клине», посмейтесь над своим «спасительным выражением лица», чтобы это лицо никого не поранило в течение дня.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 19. Предчувствие Пасхи

Крестопоклонную неделю Великого поста иногда называют средопостной, потому что хронологически это, действительно, середина поста. По традиции эта неделя считается строгой, и некоторые уставы советуют соблюдать её по образцу первой недели. В субботу на всенощном бдении в канун Крестопоклонной в храмах совершается красивейший обряд выноса Креста.

Перед вечерней службой Крест, украшенный цветами, кладётся на Жертвенник в алтаре, и священники с тихим пением и каждением переносят его на Престол. Тут Крест лежит всю службу, так что в некоторых храмах перед Крестом даже ставят красивую лампаду. То, что Крест находится всю службу на Престоле, влияет и на ход богослужения. Например, священники не выходят на полиелей для помазания, как это принято на обычной службе. Они не оставляют Крест и не покидают алтарь.

Самое интересное происходит в конце службы. Во время пения великого славословия, настоятель в полном облачении совершает каждение вокруг Престола и кладёт три земных поклона. Как только начнется пение «Святый Боже», батюшка снимает Крест с Престола и, держа его над головой, выносит из алтаря. Обычно Крест несут через северные двери алтаря, обнося вокруг Престола, и проносят через весь храм, так, чтобы вернуться к Царским вратам перед иконостасом, где священник, поднимает Крест и говорит «Премудрость прости». Это старинный возглас, которым привлекается внимание молящихся к особо торжественному моменту богослужения. Современную версию этого возгласа можно услышать на архиерейской службе, когда протодьякон подсказывает священникам: «Отцы, молимся!», что не означает, будто до этого отцы не молились. Дьякон указывает момент, когда батюшки должны одновременно перекреститься и сделать поклон, чинно и красиво.

В храмах с традициями во время выноса Креста «Святый Боже» поёт весь народ. Это песнопение для всех. Никто не должен молчать. Как не должны молчать верующие и после «Премудрость прости» – батюшка поворачивается к людям и всех благословляет Крестом на три стороны. Народ отвечает единодушным пением тропаря «Спаси, Господи, люди Твоя». Эта молитва поётся на первый глас, и если вы знаете, как спеть «Спаси, Господи, люди Твоя», вы уже освоили первый глас, поэтому пойте смелее.

Потом священник кладёт Крест на аналой (столик для иконы посередине храма), трижды обходит Крест с кадилом, а мы трижды поем свой первый глас, после чего начинается поклонение Кресту.

Во время поклонения весь храм – все должны петь, все должны знать слова! – поёт красивейший и трогательнейший тропарь «Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим». Поётся трижды, после каждого исполнения – земной поклон. Обычно следом за народом этот тропарь повторяет хор, а люди подходят к Кресту.

Большинство товарищей думает, что на этом все заканчивается. Однако люди церковной культуры непременно будут ждать пение стихир на поклонение Кресту – необычайной красоты и богословского содержания тексты! Это четыре стихиры, две из которых написаны византийскими императорами. Стихиру «Днесь неприкосновенный существом прикосновен мне бывает» написал император Лев Мудрый, а мою любимую молитву «Днесь Владыка твари» сочинил Константин Порфирородный. Конечно, как регент и канонарх, я эти стихиры и слышал, и исполнял в разных вариантах, в версиях разных композиторов. Это очень красиво. Это потрясающе глубоко. Если вы хотите понять, что такое богословие Креста, не беритесь за толстые книги, начните с этой небольшой, но удивительной стихиры:

«Днесь Владыка твари и Господь славы

на Кресте пригвождается и в ребра прободается,

желчи и оцта вкушает – сладость церковная;

венцем от терния облагается;

покрываяй небо облаки – одеждею облачится поругания;

и заушается бренною рукою – рукою создавый человека;

по плещема биен бывает – одеваяй небо облаки;

заплевания и раны приемлет, поношения и заушения.

И вся терпит мене ради осужденнаго,

Избавитель мой и Бог!

Да спасет мир от прелести яко Благоутробен!»

Эта стихира поётся на восьмой глас, и если вы умеете петь на молебнах «Владычице, прими молитвы раб Твоих», споёте и эту молитву. Впервые я услышал её школьником, когда наш хор по старинным рукописным партитурам исполнил «Днесь Владыка твари» композитора Артемия Веделя. Это было волнительно и чудесно, потому что именно партесное многоголосое пение, которое так любят у нас критиковать, помогло мне «разглядеть» всю красоту этой стихиры.

Но если вы не успели услышать эти стихиры на субботней службе, не беда – поклонение Кресту в течение Крестопоклонной недели будет повторяться ещё трижды: в понедельник и среду на первом часе и в пятницу в конце литургии или как предписывает традиция вашего храма. Это очень утешительные службы, и эта утешительность не случайна.

Ещё в древности наши предки заметили, что созерцание Креста, простое воззрение на Крест как-то меняет человека, воздействует на него ободряюще. Оптинские старцы в своих письмах советуют в минуты унынии и отчаяния перечитывать канон Кресту или петь стихиры Креста. Испытано на себе – помогает.

Может быть, поэтому многие богословы и увидели в установлении Крестопоклонной недели глубокий замысел по поддержанию сил постящихся христиан. Силы, на самом деле, это укрепляет. А вот с замыслом всё гораздо проще и смиреннее.

Дело в том, что Крестопоклонная неделя появилась случайно. Никто и не думал вкладывать в неё какой-то особый смысл. Не удивляйтесь, это не единственный случай в истории нашего устава: сначала появляется обычай, потом в него вмысливается какой-то смысл. Это нормально. Это обычная работа по смыслоопределению, которое мне симпатично именно в такой очерёдности – сперва символ, потом смысл. В этой версии нет навязчивой искусственности и учительной намеренности. Всё естественно. Интуитивно. От сердца.

Так вот, в Византии одним из почитаемых праздников было перенесение части Креста Господня из Апамеи в Константинополь. Само событие произошло в VI веке. Праздновалось весной. Праздновалось с размахом. Но поскольку праздник приходился на Великий пост, решено было сместить торжество на одно из постных воскресений. В те далёкие годы Великий пост не затрагивал субботу и воскресные дни. В эти дни поста не было. Поэтому на субботы и воскресенья переносились все праздники, случавшиеся на недели. Так появилось воскресение Крестопоклонное, так перемещенные празднования святых Иоанна Лествичника и Марии Египетской дали имена великопостным воскресениям.

Со временем люди молитвы оставили отпечаток своего богосозерцательного опыта и на праздновании перенесения Креста. Стихиры императоров-поэтов – плод такого созерцания. Если вдумчиво их читать или петь, можно попасть в «тональность» этого умозрения, «заразиться» им. Когда вы пропоёте «Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим», вдумчиво пропоёте, от всего сердца, вы опытно почувствуете и переживёте, что Крестопоклонная это воистину предчувствие Пасхи, это прославление и переживание Воскресения Христа прежде самого Воскресения.

Поэтому столько весны и свежести в этих чудесных службах!

Столько утешения от созерцания Креста и пения всем народом Божиим – от восторга и несокрушимого удивления перед тайной Креста!

Столько силы и бодрости, вливающейся в душу от одного взгляда на Крест!

Почему Крест утешает? Почему даёт силы жить? В чём его тайна?

Даже если не поймёшь, прими это утешение всем сердцем, и всё равно смотри, жадно смотри, счастливо смотри и удивляйся!
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 20. Лишняя Пассия

Рядом со Христом был распят разбойник – самый настоящий злодей, один из древних разбойников, каких сегодня и не встретишь. Нынешние злодеи стали респектабельными, кровь льют чужими руками, все больше врут и прячутся по чистым кабинетам. Злодеи времен Христа не боялись выпачкаться, а потому грешили с размахом. Да и расправа с ними была короткой: если поймают – держись. Молитва евангельского разбойника, хоть и благоразумного, но самого настоящего преступника, так трогает, что христиане повторяют ее уже не одну тысячу лет. Некоторые старцы советуют повторять ее как молитву Иисусову: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Твоем». Чтение этой молитвы – одно из духовных упражнений, которое особенно уместно Великим постом, когда весь народ Божий предается богомыслию Страстей и Воскресения.

Эта молитва повторяется довольно часто во время Пассии – великопостной службы, которая вызывает споры и недоумения, так что некоторые священники просто отказываются совершать ее в своих храмах. Что не так с Пассией? Почему некоторые христиане относятся к ней с подозрением? Можно ли совершать это богослужение в православном храме? К Пассии есть вопросы. Найдутся и ответы.

У латинского passio два основных значения: страдание и страсть. Второе значение хорошо известно светскому словарю, так что, когда заводят разговор о чьей-то пассии, имеют в виду романтические отношения между мужчиной и женщиной. Любовь – страсть – страдание. Так сплавились эти слова и их значения, что мы порой наблюдаем взаимный переход: есть старинное выражение «петь страданья», то есть исполнить песню о любви; а вот фразы «кипят страсти» или «накал страстей» и вовсе далеки от лирики, но указывают на высокий эмоциональный градус некоего конфликта. Это слои значений светской лексики. О них следует помнить, потому что в Церкви свой язык, и когда мы говорим о Страстях Господних, разговор требует благоговения и почтительных интонаций.

Страсти Христовы – евангельские события от предательства Иуды до смерти и погребения Спасителя. Это страшные страницы. Когда читаешь Евангелие, кажется, что все происходит такой глубокой ночью, что не видно даже лиц, такой мрак окутывает эту историю.
Страсти Христовы потрясают. Поэтому в раннем средневековье христиане пытались осмыслить эти события не только в богословских текстах и иконописи, но и привлекая язык драмы. Святитель Григорий Богослов написал настоящую поэму о страданиях Господа, изложенную языком и размером гомеровского эпоса. Западные христиане в дни Страстной седмицы устраивали в церквях настоящее действо, мистерию Страстей, когда священники читали по ролям реплики из Евангелий, писалась особая музыка, певцы и музыканты исполняли произведения на тему Страстей, и все это сопровождалось храмовым действом, величественным и впечатляющим.

Не следует торопиться с осуждением «прогнившего Запада». Изначально литература, изобразительное искусство, музыка, театр и даже хореография – это не просто формы досуга, но своеобразные способы осмысления реальности. Мысль – это не только привилегия философов и богословов, но и музыкантов, певцов, художников. Мысль и идею можно не только высказать, описать, нарисовать, но и станцевать. И как водится, любой из этих способов мышления можно довести до абсурда и дискредитировать.

В начале XVII века православные Украины и Белоруссии подвергались серьезным угрозам со стороны католиков. Давление на Православие было не только политическим и экономическим, но и культурным. Один из выдающихся православных деятелей той эпохи, святитель Петр Могила, заметил, что католичество привлекает простых православных эффектностью и зрелищностью своих обрядов, и пассионы Страстной седмицы, проходившие в костелах, производили сильнейшее впечатление на православных крестьян. В качестве противовеса и альтернативы митрополит Петр создал православную версию западного пассиона, которая и прижилась на Украине, а позже была перенесена и в Белоруссию святителем Георгием Конисским.

Конечно же, в Типиконе нет и слова об этом богослужении, хотя устав православной Пассии оформился еще до появления первого печатного русского Типикона. Но известно это богослужение было только на белорусских и украинских землях. Впервые устав Пассии был зафиксирован в издании Цветной Триоди 1702 года, отпечатанной в Киево-Печерской лавре. Этот устав описывал чин совершения Пассии в некоторых монастырях и соборных храмах.

Служили Пассию на малых повечериях на вечернем богослужении по пятницам. Чин был очень простой: перед молитвой «Нескверная, неблазная» хор пел стихиру «Тебе одеющагося», священник открывал Царские врата и на амвоне читал две главы из Евангелия о страданиях Христа и говорил проповедь. После чтения хор исполнял стихиру «Приидите ублажим Иосифа приснопамятнаго». Вот и вся Пассия. Позже эти богослужения были перенесены на воскресный вечер, и уже ближе к двадцатому веку к евангельским чтениям Пассии был присоединен акафист Страстям Христовым.

Широкое распространение Пассии в приходских храмах приходится уже на послевоенное время. Просто это очень красивое и трогательное богослужение, и тот, кто хоть раз бывал на Пассии в хорошем храме, с хорошим хором, с настоящим дьяконом, понимает, о чем я говорю.

Как совершается Пассия в наше время? На воскресной вечерне. В России обычно служат четыре Пассии в посту, в Белоруссии в некоторых храмах могут служить и пять Пассий. Жесткого устава нет.

Мы с вами находимся в привилегированной ситуации, наблюдая, как на наших глазах формируется новый, молодой богослужебный чин.
Воскресная вечерня Великого поста красива и сама по себе. Начинают ее в фиолетовом облачении, а после «Сподоби, Господи» переоблачаются в черное. После пения стихир совершается вход с Евангелием в открытые Царские врата, а потом поется удивительный по красоте прокимен «Не отврати лица Твоего от отрока Твоего». В нашем городе обычно поют его в версии композитора Азеева. Это невероятно красиво! Однако внимательный человек заметит, что этот прокимен чередуется с другим – «Дал еси достояние», который поется тем же напевом, но через воскресенье.

После «Сподоби, Господи», просительной ектении и стихир на стиховне канонарх запевает: «Слава, и ныне глас пятый. Тебе одеющагося светом, яко ризою», и хор начинает петь песнопение, которое является символом Страстной седмицы. Эту стихиру написал святой Феофан Начертанный, талантливый богослов и поэт, которому иконоборцы выжгли на лице глумливые стихи, исчертили лицо шрамами, отсюда и это прозвище «Начертанный». А музыку к этой стихире написал протоиерей Петр Турчанинов, известный церковный композитор, друг святителя Игнатия Брянчанинова. Эта мелодия настолько отождествилась со временем Страстной седмицы, что упоминание о ней вы найдете в рассказах Чехова и других русских писателей.

Во время пения этой длинной стихиры священник выносит Евангелие из Царских врат, а перед ним идут дьяконы с кадилами и свечами. Евангелие кладут посередине церкви, и начинается каждение всего храма. В Белоруссии на Пассии принято ставить посреди церкви большое Распятие, так что все богослужение превращается в созерцание Креста.

После пения «Тебе одеющагося» и каждения хор поет первый кондак акафиста Страстям «Возбранный Воеводо и Господи небеси и земли» – песнопение строгое и величественное, оно сразу настраивает на труд созерцания. Чаще всего этот кондак исполняют на музыку композитора Кочановского, но сейчас появились версии современных композиторов, ничем не уступающих предшественникам.

Акафист Страстям Христовым был написан в XVII веке. Первое его издание приходится на 1691 год. В XIX веке этот текст был исправлен и дополнен талантливым богословом и поэтом святителем Иннокентием Херсонским. В его редакции мы и знаем этот акафист. Припевом к акафисту служит молитва благоразумного разбойника: «Иисусе, сыне Божий, помяни нас егда приидеши во царствии Твоем». Обычно этот припев поют всем народом, и от этого служба, действительно, превращается во всецерковное богомыслие Страстей Христовых. Текст акафиста богословски безупречен. Его достоинства в свое время высоко оценил святитель Филарет Московский, хотя и сомневался, что он годится для богослужебного использования.

После чтения акафиста – еще один текст из службы Страстной седмицы – прокимен «Разделиша ризы Моя себе и о одежди Моей меташа жребий». Если у вас хороший хор, вы услышите невероятное по красоте песнопение. Вслед за прокимном идет чтение евангельского отрывка о страданиях Спасителя. Перед чтением и после чтения Евангелия хор поет не обычное «Слава Тебе, Господи, слава Тебе», а страстное: «Слава страстем Твоим, Господи» перед чтением и «Слава долготерпению Твоему, Господи» после.

Обычно после чтения Писания священник говорит проповедь, и это тоже важнейший момент созерцания Страстей. Потом поется сугубая ектения, читается молитва и совершается поклонение Кресту с пением стихиры «Приидите ублажим Иосифа приснопамятного». Далее следует уставное окончание великопостной вечерни с поклонами Ефрема Сирина.

Как видим, современная Пассия сильно отличается от украинского устава 1702 года, и совершенно никаких католических влияний или соблазнов вы в этой службе не найдете. От католиков осталось только латинское слово «пассия», что никак нельзя поставить в укор нашему богослужению, иначе нам пришлось бы отказаться и от латинского слова «антиминс», но мы не воюем со словами.

Церковный народ принял это богослужение. Пассия очень органично встраивается в саму логику Великого поста, цель которого – всецерковное созерцание Пасхи Крестной и Пасхи Воскресения. Читается акафист – настоящее богословие Страстей, подлинная поэзия Креста, и тот, кто слышал этот акафист, наверняка пережил его удивительное воздействие, когда все посторонние мысли просто испаряются, утихают чувства и остается только Крест и ты. И вот строчка, которая является ключом ко всему акафисту:

«Призри убо и на мя, Господи, и порази жестокое сердце мое, да слезами моими омыю грехи моя».
Разве это не постный подвиг, не великопостное усилие и духовное упражнение? Кому пойдет во вред чтение Евангелия, строгого акафиста и проповедь пастыря? Пассия не просто красивое богослужение, но и подтверждение тому, что Церковь жива и полна творческих сил. Появляются, и всегда будут появляться, новые чины богослужения. Появляются естественно, без надрыва и указа сверху. И народ Божий понимает и принимает эти новые опыты молитвы, безошибочно отличая фальшивку от подлинника.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 21. Хлеб или Крест

Старушка Лаврентьевна была главным наставником моей церковной юности. Она первой приходила в церковь и последней шла домой. Все труды были на ней. Стирать, гладить, мыть, смотреть за свечами – работа незаметная и малопочетная, но для нее это было самым высоким служением, потому что она трудилась в церкви, а что может быть выше этого? Этим благородным и благодарным сознанием высокого служения всегда светилось ее лицо. Так я впервые увидел, как может сочетаться в одном лице чувство собственного достоинства с глубоким и подлинным смирением.

Нашей «штаб-квартирой» была колокольня. Там мы пили чай с хлебом и панихидным сахаром. Там хранилось главное сокровище – книги и тетрадочки. С книгами тогда было очень плохо, поэтому народ Божий усердно переписывал от руки акафисты, жития и даже целые романы. Поэтому на колокольню я ходил, как в библиотеку. Ради этих тихих минут чтения порой прогуливал школу, о чем не жалею и сейчас.

Лаврентьевна очень любила рассказывать про старцев и монахинь, которые прошли через тюрьмы и лагеря. Она лично знала немало таких людей. Кто-то останавливался у нас в городе по дороге из ссылки, с кем-то она имела счастье беседовать. Рассказы о мучениках зажигали в ее глазах какой-то новый живой огонек, лицо становилось таким молодым и вдохновленным, что даже не верилось, что это говорит маленькая сухонькая старушка. Этот же зоркий огонь горел в ее глазах, когда она описывала последние времена, которые, она верила, вот-вот наступят:

– Будет такое время, вот положат тебе хлеб и крест и скажут: выбирай! И многие отойдут от веры и возьмут хлеб, за кусок хлеба Христа продадут.

И я слушал и думал, что ни за что в жизни не выбрал бы хлеб – это ведь так просто и понятно. А потом меня пригласили помогать в алтарь, и когда я с жаром рассказал о последних временах одному молодому батюшке, он тут же меня срезал:

– Ну, конечно, я бы взял хлеб. Семью-то как кормить? Тут даже и думать нечего.

Мне рассказывали, что некоторые наши батюшки едят в пост скоромное, потому что «прошлогоднее сало – постное», но услышать от священника такое я был не готов. А как же мученики? А как же Божии старчики, которых и били, и морили голодом?

– Это ты такой романтичный, потому что никто никогда тебя по-настоящему не бил. Читать о мучениках легко и приятно, а вот как ты заговоришь, когда тебя самого пытать начнут?
Это был сильный аргумент. Но для меня он не был достаточным. Мученики были, есть и будут. На крови мучеников стоит Церковь. Мы сверяем свою жизнь не только с историями мучеников, но даже и с их святыми образами. Никак нам не прожить без их святой памяти, поэтому, несмотря на Великий пост, Церковь всегда торжественно празднует память сорока мучеников Севастийских. Сорок молодых воинов были замучены в почти легендарном четвертом веке. С тех пор погибло за свои убеждения огромное число людей, но этих сорок церковная память выделяет особо.

Воины-христиане отказались участвовать в языческих жертвоприношениях. Сначала их уговаривали, потом соблазняли и, в конце концов, загнали в замерзшее озеро. Фашисты были всегда. Их предки из четвертого века поставили на берегу озера баню, готовую принять «остудивших» свое рвение солдат. Но из ледяного озера никто не выходил. Страдальцы поддерживали друг друга, и это так трогательно изображено на иконе: вот юноша совсем ослабел, но крепится, склонившись на плечо брата. Один все-таки поддался искушению и, обезумев от холода, бросился в теплую баню. Взошел на берег, кинулся к избушке и тут же умер на месте. Солдат из охраны, наблюдавший это зверство с берега, снял с себя одежду и добровольно вошел в озеро к мужественным воинам.

Память сорока мучеников прославляли еще в глубокой церковной древности. Есть знаменитая проповедь Василия Великого, есть подробные жития, где по законам жанра сообщаются витиеватые монологи страдальцев. Однако почему-то их подвиг мне всегда представлялся окутанным благородным безмолвием.

Мучители много говорят, тираны терзают своих жертв не только тюрьмами, но и речами. Настоящий подвижник – делатель, а потому не многословен. Он позволяет поступку говорить за него.
Через полторы тысячи лет после подвига сорока мучеников в другой стране другие мучители пытали ледяной водой других солдат. В 1945 году в концлагере Маутхаузен фашисты почти сутки обливали холодной водой на февральском морозе четыреста офицеров Красной армии. Среди них был мой герой и тезка – генерал Дмитрий Михайлович Карбышев. Это был не просто офицер советской армии, но выдающийся ученый-фортификатор. Он попал в плен к фашистам в августе 1941 года и четыре года провел в лагерях. Враги пытались склонить его на свою сторону уговорами, посулами и угрозами. Видя, что Дмитрий Михайлович не идет на сотрудничество, ему предложили работу ученого – тихий кабинет, библиотеку, научные семинары – никакой войны, никаких сражений, а значит, и Родину он будто бы и не предает. В ответ фашисты услышали:

– Мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. Я солдат и остаюсь верен своему долгу. А он запрещает мне работать на ту страну, которая находится в состоянии войны с моей Родиной.

После этих слов Карбышева зверски пытали, а потом убили в числе других советских героев.


– Можно ли в одном тексте поминать христианских мучеников и советского героя? Не кощунство ли это? Не вводят ли читателя в соблазн такие сравнения? Ведь Карбышев страдал не за Христа, а за Родину. Это две разные истории из двух разных миров.

А мне так не кажется. В обоих случаях герои сознательно шли на смерть за свои убеждения. Если для современных христиан сорок мучеников стали легендой, то хотя бы подвиг современника напомнит нам, что человек по-настоящему жив только тогда, когда ему есть за что умереть.

Мир стал комфортным. Мы ищем удобства и безопасности и легко позволяем себе предавать не только убеждения, но и друзей, детей, любимых. Всё можно извинить, каждого можно понять, простить и оправдать.
И тонем мы в своем лукавом многословии.

«Мои убеждения не выпадают вместе с зубами». Эти слова стоят у меня в ушах. Скромный человек, который раз и навсегда сделал свой выбор и просто не позволял себе даже рассматривать какие-то иные версии. Советский офицер, верный своей Родине даже до смерти. Почему же нам, христианам, не взять у него урок верности, ведь так у нас плохо сейчас с этой верностью! Наши убеждения рассыпаются даже раньше зубов.

Священники с легкостью снимают с себя сан, христиане перебегают в ряды агностиков, а потом и циников-атеистов, а модные философы-эрудиты на страницах с бесконечными ссылками и примечаниями доказывают, что истины нет, это всего лишь полезная фикция или устаревшее философское понятие, которому нет места в инструментарии современной мысли. Есть «практики себя», их бесконечное множество, ни одна из них не может претендовать на истину, элементы складываются в причудливый узор и снова рассыпаются. Нет святых, нет и грешников. Всё – игра и скука. Нет Родины, нет веры, нет Бога, нет доброты. А значит, невозможно кощунство и предательство. Если не за что умереть, то и убить не за что. Не за что и жить. Чего вы так суетитесь? Зачем вы так агрессивны? Будьте терпимее – перестаньте быть собой.

А на берегу – теплая баня. Светится огнями. Что же плохого в теплой бане? Разве я не человек, разве не имею право на простое человеческое счастье?

Только нет там жизни. И тепло фальшивое. И свет больной. А вместо счастья – пустота и безымянность.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 22. Постоянство в добре

В прошлом году, вяло сопротивляясь, я был почти под конвоем водворен в автошколу.

– Что за позор – поп, не умеющий водить машину! Получай права!

Конечно, я бы мог взбунтоваться, но был сильный аргумент: а вдруг зомби-апокалипсис, и некому вывезти больных из осажденного города. Вперед! За парту!

Первые дни все во мне кипело и возмущалось. Потом присмотрелся: а ведь это изучение нового языка! Оказывается, есть целый пласт символической жизни города, о котором я и не подозревал. Дорога живет своей семантической жизнью, есть знаки, их сочетания и очень логичная дорожная разметка, и как же здорово уметь этот язык читать! Просто завораживает!

Следующий этап: приручение автомобиля. Вот это весело! Как это они умудряются всё в один момент – сцепление, газ, переключение передач, каждое – в свою силу и меру, и при этом смотрят в зеркала и на дорогу и не забывают шутить? Потом стало понятно, что водителем человека делает практика, и задача инструктора – выработать у курсанта устойчивые бессознательные реакции. Нормальный водитель не должен думать, как водить машину. Он водит ее бессознательно, привычными ловкими движениями, приучив себя чувствовать автомобиль. Управление машиной – навык, вырабатываемый годами. Это отмечено и в правилах, которые запрещают водителю со стажем менее двух лет ездить со скоростью выше семидесяти километров в час.

Принцип постановки навыка работает везде. Вот – близкий мне вокал. Пение – искусство дыхания, а значит, владение своим телом, целым комплексом мышц и реакций, связанных с дыханием. Вокалист должен подчинить себе не только свой голос, но и эмоции. Настоящий певец – результат большого труда. Ведь тело, как и машина, сопротивляется, не дается. Поэтому вокалист осваивает свой диапазон голоса помалу, нанизывая ноту за нотой, доводя отзывчивость голоса, ответность тела до автоматизма, чтобы в любой момент быть готовым выполнить поставленную певческую задачу.

Зачем нам сейчас говорить о вокалистах и автомобилистах? Потому что постановка любого навыка выстраивается по законам духовного упражнения. Я бы даже сказал, что всякое обучение есть в широком смысле духовное упражнение, поскольку является культурным усилием, то есть «сопротивляется естеству», привносит нечто сверх-естественное в естественный порядок человеческой жизни. Разве человеку естественно управлять машиной, сознательно подчиняя себя абстрактным правилам? А играть на музыкальном инструменте? Говорить на чужом языке? И вообще – говорить? Всякое культурное усилие есть духовное упражнение, потому что выводит человека из натурального состояния, целесообразно изменяет его, делает соответствующим некой идее, то есть чему-то нематериальному, духовному.

Тут надо сделать оговорку. Потому что и духовность бывает разной. Светские товарищи склонны сводить духовность, в конечном итоге, к информации. Она нематериальна, практически бессмертна, но даже в светском исполнении может быть опасной, злой, античеловеческой. Достаточно вспомнить фильмы «Матрица», «Терминатор» и даже «Обитель зла». Компьютеры, управляющие миром в этих картинах, почти духовные существа, это мир информации, который практически не убиваем. Таков вариант духовности со знаком минус.

Если же о духовности говорит христианин, то это всегда разговор о Боге. А Бог – это не информация, а Личность. Эта Личность открылась нам в Евангелии, и самое главное, что мы узнали, – это то, что Бог есть Любовь, Бог – Человеколюбец. Если мы переведем возвышенный, но богословски перегруженный термин «любовь» на понятный нам язык, то получим слово «доброта». Если цель духовной жизни в христианстве – стать подобным Богу, во всем подражать Ему, то главное, в чем мы должны преуспеть, подражая Богу, это доброта.

В христианском контексте духовные упражнения – это любая активность человека, способствующая воспитанию постоянства в добре. Добродетель – это поставленный навык. Добродетель требует постоянства. Апостол Павел пишет, что Бог воздаст тем, «которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия» (Рим. 2:7).

Что значит «любая активность человека»? Это значит, например, что у спортсмена и музыканта шансов освоить христианскую аскезу гораздо больше, чем у человека, которого не приучили к дисциплине и регулярному труду. Духовная жизнь – это сложная система постоянных упражнений, это непрестанная борьба не просто с бесплотными духами (об этих высотах скромно умолчу), но с инерцией естества, нашей элементарной природной лени и сопротивления труду.

Цель христианских духовных упражнений – воспитание «сердца милующего о всякой твари», как это определял святой Исаак Сирин. Пост, молитва, богослужение, чтение Писания – все это не ради почти «спортивных» успехов в аскезе, а ради воспитания милосердия, доброты и отзывчивости. Но если вам не был привит в детстве навык к труду и постоянству, вам придется осваивать эти простые, но важные навыки, одновременно учась молитве, искусству чтения, поста и исповеди, потому что сложные духовные навыки невозможно выстроить без надежного фундамента.

Это значит, что мы можем рассматривать как духовное упражнение, например, изучение языка или освоение музыкального инструмента. Не смущайтесь. Если эти занятия приучат вас к регулярности и терпеливому постоянству – вот вам и посильное духовное упражнение, навыки которого вы можете использовать и в аскезе. Учебу в автошколе я принял как духовное упражнение, а навык вождения – как полезную привычку, требующую постоянной поддержки практикой.

В одной из книг Рэя Брэдбери я нашел фразу некоего пианиста: «Если я не репетирую день, это слышу только я, если не репетирую два дня, это слышат мои критики, если три дня, это слышат мои зрители». Теперь попробуйте перефразировать: «Если я не молился один день…»

Любой навык требует непрерывного подтверждения. Если вы взялись изучать иностранный язык, вы наверняка узнаете о правиле семи часов: если ты хочешь подтвердить серьезность своих намерений относительно изучения языка, ты должен тратить на обучение не менее семи часов в неделю, и это минимум. Причем следует тратить не семь часов подряд, а по часу в день, то есть снова работает принцип регулярности и постоянства.

Христианин свою доброту тоже должен подтверждать с рутинной регулярностью. Доброта – это не эмоциональный импульс, сентиментальная взволнованность, а сознательно поставленный навык. Доброта требует профессионализма. За доброту надо бороться каждый день. Хороший водитель, многолетней практикой приучивший себя к бессознательной, но верной реакции, контролирует ситуацию на дороге, может предсказать ее, быстро и верно отреагировать на вероятные опасности дороги. Поставленный навык к доброте тоже должен перейти в способность быстро и безошибочно отвечать на вызовы нашей жизни.

Обычно у нас по всякому поводу и без повода бегут к батюшке, а задача – научиться быстро и верно, может быть даже интуитивно, реагировать на жизненные ситуации, но этот навык вырабатывается большой многолетней практикой в доброте и милосердии. Апостол Павел говорит о людях, опытных в добре, как о совершенных: «у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла» (Евр. 5:14). Опытный в добродетели человек безошибочно чувствует, как поступить, что предпринять, и это не просто дар свыше, но и итог многолетнего труда.

Когда студенту-вокалисту «ставят голос», педагог первым делом принимается истреблять тот навык пения, к которому привык студент. Студент думает, что это и есть его настоящий голос, но слух опытного маэстро не обманешь. Наставник «рассыпает», уничтожает этот навык, так что первое время молодые певцы вообще не могут петь, разучиваются. А потом учитель терпеливо собирает голос заново, прислушиваясь к его реальному, естественному звучанию и характеру. Педагог возвращает певцу его по-настоящему природный голос, а потом многократными упражнениями закрепляет этот навык.

Господь сотворил человека добрым, и на самом деле это наше естественное состояние. Но кое-что случилось с человеческим родом, из-за чего доброта стала чем-то для нас противоестественным, и теперь мы вынуждены каждый день сопротивляться тому звериному, что претендует на звание естественного. Мало – «рассыпать» эту старую привычку ко злу, надо еще и обрести свой собственный голос и мужественным постоянством закрепить его господство в своей жизни.

Доброта должна обратиться в навык.

Доброта требует постоянства.

Доброта дается трудом.

Прекрасное – трудно.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 23. «Лествица». Наедине с опасной книгой

Четвёртое воскресенье Великого поста отведено памяти преподобного Иоанна Лествичника. Почитание этого подвижника началось ещё при его жизни, но постное воскресенье ему было отдано только в XIV веке. Тому были две причины.

Во-первых, память святого постника логично приходится на дни поста, а поскольку постом праздновать неприлично, торжество перенесли на воскресенье. Во-вторых, святой Лествичник, большую часть жизни проживший на Синае, горячо почитался своими земляками по палестинскому монашеству, и когда на Руси с XIV века начал доминировать Иерусалимский устав, естественно возросло и почитание преподобного. Студийский устав тоже чтил Лествичника, но чуть прохладнее: у святого не было даже особой службы. Та служба, которая вошла в современную Триодь, попала в этот сборник уже после XVII века. В Триодях наших старообрядцев службы Лествичника нет.

Не стану драматично вопрошать: «чем же так прославился Лествичник?», потому что каждый православный человек если и не читал главный труд преподобного, знаменитую «Лествицу», то, по крайней мере, слышал название и восторженные отзывы или видел чудесную икону с очень динамичной композицией.

Моё знакомство с «Лествицей» было похоже на бурный роман с восторгом первого взгляда, ревностью, нервными объяснениями, разрывом и спокойной дружбой взрослых и понимающих людей. Первое впечатление родилось именно от взгляда: икона «Лествицы», которую я увидел в музее, меня просто заворожила, так живо и таинственно смотрелись иноки, карабкающиеся по узенькой лесенке, и злодеи, которые пытались их спихнуть, зацепить, и некоторые падали в самое пекло, сжавшись от ужаса, будто страхом удерживаемые в воздухе. Невероятная икона! Но с текстом я познакомился уже будучи монахом с небольшим стажем. Мой друг хвалил эту книгу с горящими глазами, говорил, что именно «Лествица» привела его в монастырь. Трудно было не заразиться. С жаром ухватился за книгу, читал с упоением, но по мере чтения мой восторг не только зачах, но и обратился в тяжелейшую депрессию, из которой я выходил несколько месяцев.

Признаюсь, мне было очень стыдно. Потому что книга оказалась воистину святой и подлинной. Значит, что-то со мной не так? Не стану опровергать. Но из разговоров с братьями выяснилось, что о «Лествицу» поранился не я один. Несмотря на «ранения», позже «Лествицу» я перечитывал не один раз и с большой радостью. Это, действительно, опасная книга. Как и всё подлинное.

В чём же дело? Как прочитать «Лествицу» и выжить, чтобы это чтение не превратилось в «репортаж с петлёй на шее»?

На самом деле, всё очень просто. Восторг перед святостью порой лишает нас здравого смысла. А так быть не должно. Даже если ты читаешь святую книгу, не выключай мозг и критическое восприятие, тогда и книга, и её святость откроются тебе лучше и с пользой.

Преподобный Иоанн жил в седьмом веке. Пришёл в монастырь в шестнадцать, был пострижен в двадцать и сорок лет прожил в послушании старца. Потом его насильно сделали настоятелем обители, которая позже превратилась в знаменитый монастырь св. Екатерины на Синае. Это основные сведения. Если принять их с предельной серьёзностью, вам уже проще или, как говорила одна старушка, способнее, будет читать эту книгу.

Седьмой век. Византийская империя. Греческий язык. Монашеская община.

Что нам даёт знание о времени написания книги? Например, то, что первые шесть веков христианства благополучно прошли без неё. Ни Златоуст, ни Антоний Великий этой книги не читали. Наоборот, «Лествица» строилась на основании опыта древних отцов, стала энциклопедией этого опыта. Преподобный Иоанн с почтением цитирует, скажем, книги святого Иоанна Кассиана Римлянина или преподобного Марка, проговаривает идеи святых Варсануфия и Иоанна, даёт ссылки на истории египетских отцов.

У «Лествицы» есть своё лицо, биография и литературные «родители», вскормившие этот текст. Если вы думаете, что это как-то унижает «Лествицу», мне вас жаль. «Лествица» не упала с неба, её писал человек, и мы ему так благодарны, что отдали его памяти целое воскресенье, и это самая малая из благодарностей, что мы могли сделать.

Книга написана в Византии на греческом языке. Конечно, «Лествицу» активно переводили ещё в седьмом веке. Славянский перевод появился уже в век Крещения Руси, но читать «Лествицу» стали массово и внимательно лишь благодаря переводам старца Паисия Величковского, а оптинским старцам мы обязаны русским переводом.

И вот у меня на столе лежит томик «Лествицы». Тридцать глав, которые предваряются написанными в раннем средневековье житием и предисловием с приложением писем того же седьмого века. «Слово к пастырю» – замечательный памятник пастырского богословия. Далее в книге есть указатель библейских цитат, встречающихся в «Лествице», средневековые примечания к биографии преподобного и его «Лествице» и алфавитный указатель к книге. Достаточно ли это для современного читателя?

У меня на полке стоит прекрасно изданный первый том «Этимологии» Исидора Севильского, испанского епископа, учёного-энциклопедиста, который был современником преподобного Иоанна, возможно даже ровесником. Святой Лествичник жил на Синае, епископ Исидор в это же время трудился в Испании. Оба писали книги. Из трёхсот пятидесяти страниц «Этимологии» текст Исидора занимает сто пятьдесят страниц, остальные двести – справочный аппарат. Ведь книга написана в далёком седьмом веке, в чужой стране, на древнем языке. Откуда современному читателю знать о всех тонкостях быта, образования, стиля жизни и обычаях тех времён и того народа, если даже дети, не смотревшие Штирлица и Шурика, с трудом понимают наши шутки, намёки и крылатые выражения. А тут – седьмой век. Поэтому издатели «Этимологии» совершенно естественно снабдили издание подробной биографией с разбором учения и философских взглядов Исидора, примечаниями переводчика, детальными комментариями к тексту, указателем имён и терминов. На сто пятьдесят страниц текста двести страниц сопровождения! А иначе нельзя, ведь вы берётесь читать текст седьмого века.

У нас есть насущная необходимость в таком издании «Лествицы». Кстати, не только «Лествицы», но и вообще всей святоотеческой литературы. Нельзя оставлять человека один на один с гениальным текстом. «Илиаду» Гомера или «Божественную комедию» Данте мы не возьмёмся читать, если не поработаем сперва со справочной литературой, иначе текст нам просто не откроется.

Однако ситуация усложняется ещё и тем, что «Лествица» – книга, написанная монахом о монахах для монахов. Если быть точнее, то «Лествица» писалась даже не столько для иноков, сколько для их руководителей. Знаете, есть пособия для студентов, а к ним есть методические издания – «Пособие для учителя». «Лествица» и есть такое пособие для духовного руководителя, методические разработки для наставника-духовника.

Такова «многоэтажная» сложность «Лествицы». И это ещё больше делает её ценной в наших глазах. Эта книга требует работы с учётом всех вышеперечисленных оговорок. Без внимания к этим элементарным сведениям вы не просто не поймёте «Лествицу», но и нанесёте себе духовный вред.

Если бы я заведовал Издательским советом патриархии, ввёл бы для монашеской литературы особую маркировку, скажем М+, чтобы читатели знали, что это книга для монахов, и судить свою жизнь по ней, примерять на себя её требования – опасное недоразумение. «Лествица» писалась не для мирян, но всякий человек, серьёзно относящийся к духовным упражнениям должен познакомиться с этим текстом, даже если он не монах. Мирянам можно читать «Лествицу», но с учётом особой «техники безопасности», которая требует отдельного разговора.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 24. «Лествица»: комплекс неполноценности

Любое чтение есть единоборство с автором и его текстом. Настоящее чтение всегда состязание. Чтобы понять писателя, услышать его замысел, надо мужественно броситься в весёлую и дружескую схватку с книгой, и чем сильнее противник, тем больше прока от сражения, даже если исход его будет не в вашу пользу.

«Лествица» – сильный противник. Эту книгу нельзя читать, как мы читаем романы. «Лествица» требует трудолюбия и смирения.

Трудолюбия – потому что книга писалась в глубокой древности, в далёкой стране, на чужом языке, и чтобы понять простые вещи, очевидные для современника этой книги, следует запастись терпением.

Смирения – потому что это воистину святая книга, написанная величайшим из подвижников, и чтобы освоить её надо понимать, кто ты и с кем вступаешь в «тяжбу».

Смирение понадобится ещё и потому, что «Лествица» сразу ввергает читателя в шок. Есть фразы и отдельные положения, которые возмущают до глубины души, и принять их, кажется, совсем невозможно. И, прежде всего, бросается в глаза монашеский шовинизм «Лествицы». Неоднократно миряне, которые читали эту книгу, приходят к выводу, что спастись в миру вообще нельзя, если даже в монастырях спасение даётся с таким трудом. Описание великих подвигов и высоких образцов чистоты и святости уже само по себе может разбудить не только в мирянине, но и в современном монахе комплекс неполноценности. К сожалению, этот комплекс христианской неполноценности закрепился в православной культуре ещё в средневековье. Такова обратная сторона монашеского влияния.

Святость может не только ободрять к чистой и праведной жизни, но и подавлять, ввергать в отчаяние. Об этом эффекте следует помнить.
Вера в монополию монахов на спасение была такой неколебимой, что на Руси в средние века и даже позже пожилые миряне старались принять постриг хотя бы на смертном одре. Вспомните благоверного князя Александра Невского или родителей преподобного Сергия и многих других христиан.

Внимательное изучение «Лествицы» помогает понять причины этого недоразумения. Здесь мы встречаем наставления, вызывающие бурные эмоции у современного читателя. Например:

«Лучше оскорбить родителей, нежели Господа, потому что Сей и создал и спас нас; а те часто погубляли своих возлюбленных и подвергали их вечной муке» (3:12). Вы согласитесь с такой формулировкой? Вы позволите преподавателю воскресной школы зачитать эту максиму вашим детям?

Из того же третьего слова: «Любовь Божия угашает любовь к родителям» (3:15). Запомните хорошенько. И когда мама поинтересуется, почему вы ей уже месяц не звоните, сошлитесь на церковный авторитет.

А здесь о власти духовника: «Лучше согрешить перед Богом, нежели перед отцом своим; потому что если мы прогневали Бога, то наставник наш может Его с нами примирить; а когда мы наставника ввели в смущение, тогда уже никого не имеем, кто бы за нас ходатайствовал. Впрочем, я думаю, что оба эти согрешения имеют одно значение» (4:121). Знаю одного священника, который превратил свою духовную дочь в наложницу и рабыню, руководствуясь этим правилом.

Но ведь святому Иоанну лучше знать, ведь он не какой-нибудь там мирской батюшка, а постник и аскет. Вот он пишет о мирянах: «женатый же подобен имеющему оковы и на руках и на ногах» (1:20) и запрещает своим ученикам иметь с мирянами какое бы то ни было общение.

Кроме того, «Лествица» с одобрением говорит о брезгливости к женщинам, о намеренном поиске унижений и оскорблений, о вреде образования и богословского просвещения, хвалит изуверские условия жизни в монастырях и поощряет садизм игуменов и «крепостное право» духовников.

И, тем не менее, мы называем эту книгу святой. Потому что так оно и есть.

«Лествица» писалась преподобным Иоанном для монахов. Точнее, не для обычных монахов, а для их духовных наставников. В этом специфика «Лествицы».

Если вы ищете в «Лествице» богословскую систему или наставления в воспитании детей, вас эта книга разочарует. Лествичник не метафизик, хотя в его книге есть удивительно глубокие прозрения, например, о богословии смеха. Однако он не философ. Лествичник – педагог-прагматик. Он суров и прост. Как у пастыря-аскета, духовного руководителя молодых монахов у него есть свои конкретные задачи.

Чем отличается онтология от прагматики? Онтология это вопрос о том, что есть на самом деле, как нечто есть на самом деле. Есть – не просто грамматическая связка, а самое главное слово для размышлений о бытии. Прагматик не говорит «это есть нечто», он говорит: «полезно считать, что это есть нечто». Лествичник – святой прагматик, ему нет дело до онтологии и абстракций, у него под началом молодые монахи, за жизнь и нравы которых он несёт ответственность. Как мудрый педагог-прагматик он делится опытом с другими наставниками, поэтому речь Лествичника несколько эзотерична, она для своих. Он позволяет себе намёки, тонкие аллюзии, но редко бывает категоричен, а порой даже выступает как человек ранимый и несведущий, как это допустимо в беседе с коллегами. Относительно некоторых вопросов он колеблется и совсем не стесняется этого.

Лествичник писал книгу для педагогов-монахов, для духовников. Он не учил их гнушаться мирянами и сильно бы удивился, если бы его обвинили в монашеском шовинизме.
Авва Иоанн как раз боролся с проявлениями монашеского превозношения над мирянами. Уклонение от мира – не повод к тщеславию, учит он в третьем слове (3:3), то есть монаху нечем превозноситься перед женатыми людьми. Однако Лествичник раскрывает своим коллегам-духовникам метод, помогающий молодым монахам сохранить верность обетам: «Иное дело по высокомерию своему уничтожать живущих в мире; а иное в удалении от них охуждать их с тем, чтобы избежать отчаяния и стяжать надежду спасения» (2:3). В русском переводе стоит слово «уничтожать», которое следует читать как «унижать», и это одно из мест, которые доказывают нужду в новом переводе. То есть Лествичник «охуждает» мирян не потому, что они такие плохие и спастись не могут, а из педагогических соображений: чтобы поддержать унывающих монахов. Молодым инокам полезно считать, что в миру спасения нет. То же самое – применительно к женщинам: полезно считать, что женщины нечисты и так далее. И порой я задаю себе вопрос: не из этих ли педагогических соображений у некоторых отцов мы встречаем приговор инославным гореть в аду?

Анти-мирянский, как и анти-женский монашеский шовинизм обусловлен не онтологией, а педагогическими задачами. На этих педагогических опытах нельзя строить богословие и, потрясая «Лествицей» или «Добротолюбием», учить жестокости. Святые старцы кротко впустили нас в свою лабораторию, дали подсмотреть, как работает их педагогика, но это именно педагогика, и в период иноческого взросления её «строительные леса» снимаются. Но к «твёрдой пище» человека нужно долго готовить.

И помните, что Лествичник работал не с молодыми людьми, прошедшими школьный или университетский курс. Его послушники не были привычными к чистоте и мягким нравам современными горожанами.

Его ученики – родом из седьмого века с его грубостью, невежеством и суровыми нравами. Для них написана «Лествица», а мы только гости на этом «празднике жизни».
Если подвижник слушался своего духовника, как Бога, значит, на определённом этапе, Лествичник находил это полезным, но сам авва Иоанн указывает на то, что настоящая задача духовника – стать ненужным, отпустить своё чадо, научить его быть свободным. Те священники, которые оправдывают свой духовнический волюнтаризм «Лествицей», просто невежественные самодуры, и к этому добавить можно только то, что духовным чадам не надо забывать о том, что они взрослые люди, а Церковь никогда не молится «да тихое безмозглое житие поживем во всяком благочестии и чистоте».

Если старец учил монаха любить Бога больше, чем родителей, ничего дурного в этом нет. И свидетели мне – жёны находящиеся в постоянной войне со свекровями, которые никак не хотят отпускать своих мальчиков и не желают их делить «со всякими девками». Любовь родителей тоже может быть больной и безумной, она может не только покалечить ребёнка, но и навсегда сломать его судьбу. A boy’s best friend is his mother. Те, кто узнает фразу Хичкока, поймут, о чём я.

Всё слово третье посвящено описанию того, как вредно молодому монаху соприкасаться с миром, как это его расслабляет, расхлаждает, вселяет сомнения, и самое главное – напоминает ему о забытых уже и преодолённых страстях и падениях. Чтобы сберечь огонь любви к Богу, очень трепетный и весьма редкий огонёк в нашем мире, Лествичник советует на определённой ступени подвига научиться отказывать себе в родственных чувствах. Так поступают и солдаты, и никто их в этом не укорит. Причина этого удаления – не жестокость и злоба, а педагогическая задача – помочь молодому иноку закрепить доброе намерение:

«Мы удаляемся от близких наших или от мест не по ненависти к ним (да не будет сего), но избегая вреда, который можем от них получить» (3:13).

«Лествица» вовсе не учит ненависти или садизму – подойдите к иконе Лествичника и попросите у него прощения за такие мысли.

«Лествица» – педагогическая поэма, памятник пастырской любви и подлинной христианской мудрости.
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 25. Кто имеет право на призыв стоять за правду

Интернет хорош тем, что всегда есть возможность обратной связи. Ко дню памяти сорока мучеников я написал письмо «Хлеб или Крест», которое вызвало небольшие споры среди моих друзей и читателей. Были интересные комментарии к тексту письма на портале «Православие и мир», и у меня возникла потребность немного объясниться.

Мой маленький племянник помогал на огороде бабушке. Забавно, но с достоинством носил какие-то досочки, палочки, подносил грабельки, словом, помогал с той подлинной серьезностью, на которую способны только малыши.

– Бабушка, а я правда помогаю?

– Да, Тёмушка, ты настоящий помощник.

– А я правильно складываю?

– Правильно, Тёмушка.

– А я вот это хорошо сделал?

– Ты у меня молодец!

– Бабушка, а я хороший?

– Ты самый хороший мальчик на свете!

Ребенку очень нужно знать, что он все делает правильно. Важно знать, как правильно, что такое хорошо, как это – хорошо, как это – правильно. Но вот что я заметил: «правильно» как позитивная оценка как-то незаметно покинуло наш словарь. Теперь оно живет почти всегда только в детской речи, причем в речи очень маленьких детей.

Из наших оценочных суждений незаметно исчезло слово «правильный». И даже более, оно переместилось в разряд отрицательных оценок, если не порицательных.
«Правильный человек» звучит иронично. Поэтому мы охотнее говорим: «красиво», «полезно», «восхитительно», «оригинально», и очень редко «правильно». И в этом забвении правильного чувствуется какое-то идейное распутство.

Есть замечательный фильм венгерского режиссера Золтана Фабри «Пятая печать». Многослойная философская картина, о которой следовало бы говорить подробно и без спешки. Помяну лишь один из моментов.

Венгрия. 1944 год. Идет война. В городе звучат выстрелы и взрывы, проходят облавы, люди исчезают бесследно. В маленьком кабачке собирается компания друзей выпить по стаканчику запрещенного вина и поговорить по душам. Четверо друзей. Люди обычных профессий: часовщик, книготорговец, плотник, хозяин кабачка. Не гении и не святые. Один содержит любовницу, другой одержим наживой, третий человек малоинтересный и приземленный.

Четвертый – часовщик, любитель философских размышлений. В середине фильма зрителю сообщают, что этот философ-часовщик тайно на своей квартире собирает брошенных детей, чьи родители погибли, участвуя в Сопротивлении. Свою тайну он не доверяет даже друзьям. Но в этот уютный вечер, когда товарищи предаются неторопливой беседе, всех арестовывают и ведут в тюрьму. Там их ждет по-настоящему сатанинская пытка. Сначала их жестоко и бессмысленно бьют. Потом изысканно одетый и хорошо образованный мучитель с помощником ангельской внешности обещает отпустить друзей, если они дадут две пощечины приговоренному к смерти подпольщику, который растянут посреди камеры, словно висит на кресте. И вот эти «маленькие люди» ведут себя неожиданно и непредсказуемо.

Один из друзей, торговец книгами, бросается к приговоренному, но останавливается как вкопанный, не в силах ударить. Его уводят, он обречен. Подскакивает второй, но алчный и мелочный, как нам казалось, хозяин кабачка не дает ему бить и сам кидается с кулаками на тюремщиков. Его убивают. И лишь часовщик наносит эти две жуткие пощечины. Последние кадры фильма: часовщик выпущен на свободу, бредет по утреннему городу, который начинают бомбить. В глазах – отчаяние и пустота.

Сложная картина, не так ли? Подпольщик обречен, он все равно погибнет, его вот-вот расстреляют, он в беспамятстве. Часовщика ждут дома дети, которых, он знает, никто, кроме его и его помощницы, не накормит и не досмотрит. Часовщик полагает душу свою за детей. Его друзья, люди простые и неразвитые, кричали: «Так нельзя!» Они не могли объяснить, почему нельзя, не могли обосновать свою позицию. Им не хватало слов и философской сноровки. Однако они кожей чувствовали, что это не правильно.

Почему часовщик спасал чужих детей? Какое ему было дело? Потому что так – правильно, правильно жертвовать своим покоем и рисковать жизнью ради деток. И часовщик взял на себя этот подвиг. Он отдал бедным детям и свое время, и свои средства, зная, что рискует жизнью. Пощечины подпольщику – ради детей. Ради них он идет на настоящее кощунство, жертвует покоем своей совести, берет грех на душу. Он полагает, что выбрал меньшее из зол, буквально, положив душу за ближних.

Но бывают такие минуты, когда над человеком совершается суд правды, и на этом суде не работает этика меньшего зла. Ты или на стороне добра, или на стороне зла. Либо хлеб, либо Крест.
Этические задачи не имеют решения. Они и не предполагают ответ. Важен сам вопрос, сам вызов и проблема. Ее решение для меня однозначно, и пусть каждый сам ищет свой ответ: хлеб или Крест.

Крест – символ смирения Бога. На Кресте – Бог беззащитный и обездвиженный. Нагой Бог, Бог, позволивший сорвать с Себя все покровы. На Крест Господь идет добровольно, из любви к людям. Бог, пригвожденный к древу – символ христианства. Однако у нас мог быть и иной символ.

Когда сатана искушал Господа в пустыне, он показал ему все царства мира и их славу. Взамен он просил сущую безделицу: один поклон.

У Христа была возможность «легитимно» принять от сатаны власть над этим миром. Без «революции» Страстей, без крестных мук и издевательств, без ночи в гробовой пещере и путешествия в ад. Прояви смирение – поклонись сатане.

Ты ведь все равно останешься самим собой, ничего страшного не произойдет, это хорошее предложение. Главное – без крови и мук. Никто не пострадает. Осчастливь людей – стань их царем. Мирно. Цивилизованно. Чтобы ты мог спокойно наладить справедливое правление во всем мире, накормить людей, исцелить болезни, насадить истинную религию – бескровно, нетрудно, красиво. Мы же интеллигентные люди! А символом новой религии возьми, раз уж тебе так дорого смирение, возьми этот жест поклона перед неприятелем – очень динамичный символ, знак глубокого самопожертвования, добровольный и из любви к людям. Это настоящее человеколюбие. Положи душу за ближних. Прояви смирение. Откажись от Креста.

Поколению Гарри Поттера хорошо известны слова Дамблдора: «Каждому из нас надлежит сделать выбор между тем, что правильно, и тем, что просто». Сатана предлагал Христу простое решение. Не затратное. Мы знаем, что ответил Спаситель: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».

Когда тела сорока мучеников вынесли на берег и стали укладывать в телеги, чтобы везти на сожжение, один из страдальцев начал подавать признаки жизни. Он задышал. И его тело отдали матери – одной из многих матерей, которые стояли тут и видели мучения своих сыновей. Телеги тронулись, и вот мама своими руками потащила тело еще живого сына вслед за повозкой, чтобы он не отстал от своих соратников, чтобы их товарищество не разрушилось и по смерти. Он умер у нее на руках, и мучители забрали его тело.

Эпизод с матерью мученика смотрится изуверством, как и страдания святых Веры, Надежды, Любви и матери их Софии, как и страдания святых Маккавеев. По-разному можно относиться к этим историям. Но они – канонизированы. Канонизация святого – это церковный жест, указывающий, что правильно, как правильно, на кого нам равняться.

Мы сверяем свое понятие о правильном с жизнью святых мучеников, старцев, преподобных и наших современников – новомучеников российских, которые не искали подвигов, но жили безошибочным инстинктом правды, который не позволял им предавать правду.
Так они были воспитаны. Так были воспитаны и герои войны, и наши родители, и мы росли, слушая детский голос, который исповедовался за все поколение:

Я все смогу, я клятвы не нарушу,
Своим дыханьем землю обогрею.
Ты только прикажи – и я не струшу,
Товарищ Время,
Товарищ Время!

Такие тексты должны заканчиваться на высокой ноте призывом стоять за правду, быть верным истине.

Пусть этот призыв прозвучит не из моих уст.

Пусть его не услышат, а увидят.

Пусть он звучит с икон святых, с фотографий героев.

Только тот, кто остался верен истине даже до смерти, только свидетель истины имеет право на этот призыв.
« Последнее редактирование: 31.03.2017, 09:44:33 от Баранова Екатерина »
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru

Баранова Екатерина

  • Глобальный модератор
  • *
  • Онлайн Онлайн
  • Сообщений: 84 482
  • Вероисповедание:
    Православная
    • WWW
Постное письмо № 26. Милость к падшим. «Мариино стояние» – путь от распутства к святости

В биографии Марии Египетской есть две странные черты, которые всегда меня озадачивали. Во-первых, как девочка двенадцати лет, отдавшись распутству, погрузившись в этот водоворот мерзостей, ни разу не испытала укоров совести? Ведь житие подчеркивает именно эту натуральную беспечность в блуде, которой отличалась будущая пустынница. У Достоевского есть Соня Мармеладова, у Мопассана мадам Пышка и многие другие, часто написанные с натуры персонажи, которые, несмотря на «своеобразный» образ жизни, все-таки понимали, что тонут в грязи и предаются мерзостям. Мария Египетская жила в Александрии в конце пятого века. В городе было множество христианских церквей, святынь, рядом в пустыни обитали выдающиеся подвижники, а Мария жила, словно в языческой древности, словно «дитя полей», будто бы и не было возвещено Евангелие всему миру.

Во-вторых, почему вдруг у человека открылись глаза, как у многолетней распутницы проснулся стыд, откуда ему было взяться? Это чудо. Это призыв на служение, и семнадцать лет отдала преподобная пустыне, чтобы искупить семнадцать лет греха.

Эти два вопроса – не просто литературный или богословский интерес. С каждым годом я все чаще встречаю людей, которые совершенно искренне не понимают, что такое грех, людей, будто бы нравственно невменяемых. И я не знаю, как объяснить, что такое грех, даже не уверен, что это вообще можно как-то объяснить. Ведь и Марии никто не читал лекцию о нравственности или соблюдении заповедей Божиих. Господь не пустил ее в церковь, и почему-то именно это сопротивление святыни внезапно открыло ей глаза.

Была ли Мария «падшей женщиной»? Чтобы пасть, надо на чем-то стоять, а эта девушка взрослела вместе с грехом. Было ли ей откуда падать?

«Падение» в монашеском словаре – это технический термин. Он означает особо тяжкий греховный поступок. Чаще всего в аскетических текстах этим словом описывают нарушение обета целомудрия. Человек стоял и вдруг упал. Люди ходят на двух ногах. Животные передвигаются на четырех. Гады ползают на чреве, пресмыкаются. Однако значение слова «падение» еще драматичнее: греческое «птосис», которое мы и переводим словом «падение», указывает еще и на убитых в сражении. «Птосимос» – павший, сраженный, убитый, труп. «Падение», «павший» – из военного лексикона.

Христианин сражается «против духов злобы поднебесных» (Еф. 6:12). Перед началом монашеского пострига настоятель, как бы проверяя решимость инока, бросает к ногам постриженика ножницы. Будущий инок поднимает их и решительно вкладывает в руки настоятеля. Это повторяется трижды. Потом настоятель делает «последнее предупреждение» перед постригом:

«Виждь Кому обещаваешися, и к Кому приступаеши, и кого отрицаешися».

Принять постриг – бросить вызов дьяволу, открыто вступить в противоборство.

Но монашеский постриг выстроен по образцу таинства Крещения. Каждый христианин – воин Христов, а значит, он в зоне риска, он – под огнем противника, он может оказаться в числе павших.

Падение – еще не смерть, но смертельное ранение. В падении можно жить. Но грех – это «черная дыра», которая вытягивает из человека силы жить. Грех способен превратить живого и жизнерадостного человека в трупоносца, в мертвеца среди живых.
Нет в грехе радости. Нет там жизни. Одна иллюзия и обман. И если вдруг случится чудо, и откроются у человека глаза, первое, что он увидит – мертвец. Я – труп среди трупов. Живу по привычке, двигаюсь по инерции, а жизни давно нет, она незаметно вытекла куда-то, испарилась. Я не просто мертвец, я тот, кто нанес себе смертельные раны. Когда меня убивали, я помогал мучителям, я был на их стороне, я тот, кто их позвал.

Причитания мертвеца, павшего на поле сражения, раненого, который еще способен звать на помощь – вот содержание канона Андрея Критского. На пятой неделе поста этот гимн покаяния повторяется снова, теперь уже в полном объеме. Эта красивейшая служба начинается еще с утра, потому что в среду на Преждеосвященной литургии поются знаменитые двадцать четыре покаянные стихиры Андрея Критского.

Эти стихиры очень любят в монастырях. Их ждут каждый год знатоки церковного устава. Двадцать четыре коротких молитвы, которые заканчиваются одним и тем же припевом:

«Господи, прежде даже до конца не погибну, спаси мя».

Это крик о помощи. Это призыв умирающего. Это вопль павших.

Я – при кончине. Я – у самой грани. Меня затягивает пропасть.

«Господи, прежде даже до конца не погибну, спаси мя».

Чтение канона называют «Марииным стоянием», потому что, подобно Марии, мы проходим несколько ступеней покаяния: идем от «беспечности распутства», которое всегда отмечено слепотой, нечувствием к своим грехам, к «зрению греха своего» и оцепенению перед образом Пречистой Девы – иконой чистоты и святости.


«Зрение греха» и жажда чистоты не исчерпывают труда покаяния. Есть и третья ступень: готовность к искуплению. Благоразумный разбойник, который бросился защищать Христа и получил от Него прощение и обещание рая, умирал под палящим солнцем, страдая от нечеловеческих мук. Он принимал их как искупление. Ведь об этом его слова: «Достойное по делом моим приемлю».

Подлинное покаяние и осознание своего падения пробуждает не отчаяние, а готовность к труду, к новому сражению, к искуплению.
Святой Лествичник записал очень важные слова: «Признак прилежного покаяния заключается в том, что человек почитает себя достойным всех случающихся ему видимых и невидимых скорбей, и еще больших» (5:38).

За семнадцать лет распутства святая Мария несла труд семнадцати лет жизни в пустыне. «Достойное по делом моим приемлю». Этот труд нужен не Богу. Господь прощает нас сразу, сколько бы мы ни падали. Этот труд искупления нужен нам. Не все мы готовы к подвигу, не у каждого хватит на это сил и решимости. Лествичник говорит о готовности к безропотному и благодарному принятию скорбей и болезней ради искупления своих падений. Так Господь доверяет нам труд самоочищения. В этом и есть смысл скорбей.

Но и готовностью к искуплению не исчерпывается покаяние. Самое главное, чему учит покаянный канон, это милосердие, милость к падшим, а значит, и к себе.

Человека, кающегося по-настоящему, воистину ставшего на путь покаяния, отличает доброта, милосердие и снисходительность. Кающийся – тот, кто пережил падение и восстание, знает дыхание смерти, когда жизни остается совсем на донышке. Такой человек может сочувствовать другим падшим, и кто знает, не потому ли Господь порой допускает наши падения, чтобы мы стали добрее и снисходительнее?
Записан
Обязанность без ЛЮБВИ делает человека раздражительным. Справедливость без ЛЮБВИ делает человека жестоким. Правда без ЛЮБВИ делает человека критиканом.
Вера без ЛЮБВИ делает человека фанатиком.


http://optina-msk.ru
Страниц: 1 [2] 3  Все   Вверх
 

Страница сгенерирована за 0.657 секунд. Запросов: 18.



Рейтинг@Mail.ru

Поддержка сайта - Кинетика