Иные религиозные течения > Секты

Мифы о "тоталитарных сектах"

(1/79) > >>

ОЛЕГВК:
Давайте вместе разберемся, что же такое "тоталитарная секта". Для начала предлагаю статью: Стецкевич М. Мифы о "тоталитарных сектах".
Смыслы мифа: мифология в истории и культуре. Сборник в честь 90-летия профессора М.И. Шахновича. Серия «Мыслители». Выпуск №8 - СПб.: Издательство Санкт-Петербургского философского общества, 2001. - C. 300.

Многие исследователи полагают дихотомию «свой / чужой» одной из наиболее фундаментальных в истории человеческого мышления. А.К. Байбурин, рассматривая развитие данной оппозиции, обратил внимание на возможность объяснения на её языке любой экстремальной ситуации. Представления о «своём» и «чужом» образуют целостную систему. В «чужом» человеку часто видится сила, которая «снабжает его ресурсами». Кроме того, необходимость противостояния «чужому» способствует и мобилизации социума. Допускается временное пребывание «чужого» на своей территории, но в конечном счёте «чужое либо выпроваживается из своего мира, либо его превращают в своё» [1].

Безусловно, применительно к современному российскому сознанию можно вести речь преимущественно о «вторичной мифологии», для которой характерна фрагментарность, сочетаемость с немифологизированными явлениями [2]. Однако оппозиция «свой /чужой» продолжает проявляться достаточно рельефно, в частности, в религиозной сфере.

В советское время официальная пропаганда с большей или меньшей степенью интенсивности отстаивала тезис о религии как чуждом социалистическому обществу явлении. Активно бытовали термины «религиозные пережитки» и «религиозные предрассудки». Но уже в 1940-е гг. ряд конфессий, и прежде всего Русская Православная Церковь (РПЦ) фактически стали рассматриваться как «чужие в своём». К стремлению же привнести нечто новое в религиозную жизнь страны, будь то попытки оформления религиозных организаций иностранного происхождения («Общество Сознания Кришны», «Свидетели Иеговы») или ввоза литературы из-за рубежа, и власть, и официальная пропаганда были беспощадны. В 1990-е гг. при общем радикальном изменении ситуации, прежде всего в отношении правового статуса религиозных организаций, некоторые мировоззренческие компоненты не подверглись серьёзной трансформации. Социологические опросы фиксируют наиболее негативное отношение как верующих, так и неверующих респондентов в первую очередь к нетрадиционным религиям (хотя оно характерно отнюдь не для большинства опрошенных), а наиболее позитивное — к «своим» — православию и в меньшей степени — исламу [3.]

Известно, что принцип ранжирования конфессий в зависимости от степени их укоренённости в России присутствует и в «Законе о свободе совести и о религиозных объединениях» (1997 г.)

В настоящее время православие и ислам являются не только наиболее влиятельными и многочисленными российскими религиями, но и имеют, как полагает А.В. Малашенко, иные точки соприкосновения — значимость идеи социальной справедливости, приоритет коллективного начала над индивидуальным, особые, отличные от западных, представления о народовластии и др. [4]

Характерно, что ряд политиков левой, коммунистической ориентации включает в разряд «своих» именно две данные религии, объявляя их «духовной основой единства и патриотизма народов России и её союзников» [5], а Г.А. Зюганов даже полагает, что «союз православных и исламских народов на протяжении долгих столетий лежал в основе российской государственности [6].

Конечно, в последнем случае мы имеем дело с очевидным, сознательным мифотворчеством. В не меньшей степени к продуцированию мифов склонны некоторые (в православии подавляющее большинство) лидеры данных конфессий, духовные лица. Представляется, однако, что при решении сознательно поставленной задачи по укреплению влияния и статуса этих религий в обществе, устранению или ослаблению нежелательных конкурентов, подсознательно воспроизводятся мыслительные конструкции, имеющие глубинное психологическое основание.

С начала 1990-х гг. РПЦ ведёт активную борьбу с нетрадиционными религиями, при этом как правило все они, просто в силу новизны, именуются «тоталитарными (деструктивными) сектами» и «псевдорелигиозными группами». Эти термины, причём фактически в качестве синонимов, использовались для характеристики новых религиозных движений (НРД) уже на Архиерейском соборе РПЦ 1994 г. Патриарх Алексий II обвинил НРД в том, что они подрывают «духовно-культурную идентичность народа», выразив сожаление об отсутствии применения государством правовых мер по её сохранению [7].

Характерная деталь: православные иерархи постоянно ведут речь о деструктивности НРД по отношению не только к РПЦ, но и обществу в целом, отождествляя его интересы с интересами Церкви (мотив «мобилизации социума» на борьбу с «чужим»). В одном из интервью Патриарх призвал государство «оградить каждую личность и весь народ от назойливой пропаганды агрессивных лжеучителей, большинство которых прибыло в страну из-за рубежа» (Российские вести, 1997, 5 января.)

Ярким примером продуцирования мифа об «особой опасности» нетрадиционных религий для общества является подготовленный Миссионерским отделом Московской Патриархии справочник «Новые религиозные организации России деструктивного и оккультного характера», выдержавший уже три издания. Авторы справочника, адресованного в том числе сотрудникам госучреждений и правоохранительных органов (в предисловии к изданию речь всё время идёт о «религиозной безопасности граждан» Новые религиозные организации России деструктивного и оккультного характера. — Ростов-на-Дону, 1998. С. 6-8), видимо, исходят из предпосылки, что на «своей» территории не может произрасти ничто «чужое». Ничем иным нельзя объяснить то обстоятельство, что не только «Богородичный Центр», но и чуриковцы — трезвенники, и скопцы квалифицируются как « деструктивные религиозные организации западной ориентации». Оперируя явно завышенными данными о приверженцах НРД в России (от 3 до 5 млн. «адептов»), авторы справочника в то же время часто не приводят вообще никаких сведений о «тоталитарности» тех или иных религиозных групп, или наоборот, дают информацию скорее противоположного свойства: мормоны «чисто и аккуратно одеваются, воспитывают в себе хорошие манеры, интеллигентны, вежливы, грамотны», религия Бахаи предполагает «самостоятельный поиск истины каждым верующим» и стремится к «осуществлению равноправия мужчин и женщин» [8].

Конечно, в светском государстве, каковым, согласно Конституции, является Российская Федерация, такие аргументы или даже утверждения о том, что у чуриковцев «зависимость человека (от спиртного) заменяется другой (психологической зависимостью от религиозной группы) [9] «не могут считаться серьезным доказательством наличия угрозы «религиозной безопасности граждан». Однако не следует забывать, что на Архиерейском Соборе 1997 г. Патриарх достаточно откровенно заявил, что прозелитическая деятельность «является деструктивной всегда, когда она направлена на людей, крещёных в Православии или связанных с ним историческими корнями» [10]. Если на предшествующем Соборе в обращении к органам государственной власти Церковь призывала к принятию мер только против «тоталитарных сект», то теперь категория «чужие» расширилась за счет добавления к «деструктивным псевдорелигиозным организациям» «зарубежных миссионеров, вносящих новые разделения в общество» [11].

На Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 г. РПЦ подчеркнула намерение вести диалог лишь с «традиционными конфессиями», одновременно четко ограничив поле деятельности для инославных: «право на свидетельство и религиозное образование среди групп населения, традиционно к ним принадлежащих». [12]

В российском исламе дихотомия «свой/ чужой» проявляется несколько иначе. По мнению некоторых мусульманских лидеров России и СНГ «деструктивный культ» имеет место в рамках самого ислама, и имя ему — ваххабизм. Об опасности ваххабизма постоянно заявляет глава Центрального духовного управления мусульман муфтий Талгат Таджуддин, призывая государство поддерживать «традиционный ислам» и «поставить препятствия для иностранного вмешательства в духовное пространство нашей родины» [13].

Подобная позиция характерна также и для многих северокавказских муфтиев. На состоявшемся в Грозном в мае 1999 г. Конгрессе мусульман Северного Кавказа была принята резолюция, определяющая ваххабизм как «реакционное экстремистское течение в исламе». Один из инициаторов данной резолюции, в прошлом — муфтий, а ныне — глава администрации Чечни А. Кадыров в интервью новостной программе ОРТ в день совершения террористического акта в Минеральных Водах (24 марта 2001 г.) немедленно возложил ответственность за него на ваххабитов, хотя официальное расследование причин взрыва едва началось.

Таким образом, налицо стремление поставить знак равенства между понятиями «ваххабит» и «исламский экстремист». Ряд исследователей справедливо полагает это совершенно неправомерным. О.П. Бибикова отмечает, что «наклеивание ярлыка «ваххабизм» на нынешнее обновленческое движение на Кавказе является результатом негативистского отношения шейхов старшего поколения к мусульманской молодёжи» [14].

И. Ротарь подчеркивает, что на постсоветском пространстве термин «ваххабизм» получил неоправданно широкое применение: «ваххабитами» обобщённо называют всех мусульман, выступающих с критикой региональных особенностей ислама, а иногда и просто политических противников [15].

Однако миф о ваххабизме как чужеродном и крайне опасном течении можно считать уже сконструированным. Подтверждением может служить такой факт. Когда в процессе развивающегося уже на протяжении нескольких лет конфликта между двумя наиболее авторитетными мусульманскими лидерами России председателем Совета муфтиев Равилем Гайнутдином и Т. Таджуддином последнего не пустили в одну из мечетей Ульяновска, имам А. Дебердеев объявил это «делом рук ваххабитов», о чём и сигнализировал губернатору области В. Шаманову (НГ-Религии, 2001, 31 января).

Всё сказанное выше отнюдь не означает, что мы полагаем проблему «деструктивных культов» и «исламского экстремизма» надуманной в принципе. Однако все возможности прекращения деятельности религиозных организаций чётко оговорены «Законом о свободе совести и о религиозных объединениях» (ст. 14, п. 2). На сегодняшний день многочисленные судебные разбирательства не выявили несоответствия закону в практике почти всех НРД, в том числе и таких, как «Свидетели Иеговы», «Церковь Унификации», чаще всего обвиняемых в «тоталитарности». Её элементы, как признал Патриарх Алексий II, подвергнув резкой критике «младостарчество» и отметив, что деятельность некоторых священников «больше согласуется с практикой современных тоталитарных сект, наводнивших Россию в последние годы, чем с духом Евангельских заветов», могут проявиться даже в православии [16].

Что касается «ваххабизма», то он вовсе не является синонимом «исламского экстремизма». В начале 1990-х гг. сепаратистские устремления Д. Дудаева находили поддержку, прежде всего у традиционного для Чечни суфийского тариката кадирийа, впоследствии оказавшегося в конфликте с исламскими фундаменталистами («ваххабитами»). Дагестанские «ваххабиты», насколько это известно по сообщениям прессы, не оказали поддержки отрядам Хаттаба и Ш. Басаева, вторгшимся на территорию республики в августе 1999 г. Наконец, «ваххабизм» является официальной идеологией Саудовской Аравии, менее всего склонной к поддержке терроризма. О невозможности законодательного разделения мусульман на «своих» и «чужих» говорит муфтий Р. Гайнутдин: «в светском правовом государстве граждане могут наказываться не за теологические взгляды, а за преступные деяния, независимо от отношения к религии» [17].

Сознательное мифотворчество оказывается успешным лишь в том случае, если в обществе существуют реальные социально-психологические предпосылки для принятия определенной мистификации. Сохраняющееся в значительной части российского социума подозрительное отношение ко всему «чужому», «иностранному», является прекрасной основой для восприятия и воспроизведения рассматриваемых мифологических конструкций.

На рубеже XX–XXI вв. мифологические стереотипы активно распространяются многими российскими СМИ. Например, такая респектабельная газета, как «Известия», ещё в 1998 г. выступавшая за разграничение понятий «новый» и «тоталитарный» [18], в 2001 г. публикует статью «Эксперимент с сатанинским уклоном», где фактически на одну доску ставятся сатанисты и некоторые из НРД («Церковь Саентологии», «Свидетели Иеговы»), правда, с оговоркой, что последние не относятся к числу «чисто сатанинских сект» [19]. Эта же газета, как и большинство российских СМИ, упорно именует всех экстремистов от ислама «ваххабитами». Чётко разграничивает данные понятия лишь такое специализированное издание, как «НГ-Религии».

Самым же опасным явлением следует считать законодательное закрепление мифов. К фактам такого рода следует отнести: закон «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории республики Дагестан» (1999 г.), попытки дагестанских законодателей добиться принятия аналогичного акта в масштабах РФ, закон «О свободе совести и религиозных объединениях» республики Татарстан, ст. 5 которого предусматривает возможность ограничения деятельности «новых вероучений» (то есть «чужих» — М.С.) в «интересах общественного спокойствия и общественной безопасности». Уполномоченный по правам человека в РФ О. Миронов вынужден обращаться с письмом в Генеральную прокуратуру, указывая на недопустимость рекомендации государственным чиновникам «конфессиональной литературы», в том числе и упоминавшегося справочника «Новые религиозные организации России деструктивного и оккультного характера» [20]. Активное распространение мифов о «тоталитарных сектах» и «ваххабитах», сочетающееся с призывом к государству определять легитимность религиозных представлений, подтачивает принцип светского государства, зафиксированный в Конституции РФ. Крушение этого принципа в условиях существования поликонфессионального и одновременно в значительной мере секулярного общества может привести к последствиям значительно более деструктивным для будущего России, чем деятельность реальных, а не мнимых «тоталитарных сект» и «ваххабитов».

Примечания
[1] Подробнее об этом см.: Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно- семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1993. С. 183-194.

[2] См.: Коновалова Ж.Ф. Миф в советской истории и культуре. СПб., 1998. С. 6.

[3] Старые церкви, новые верующие: Религия в массовом сознании постсоветской России / Под ред. проф. К. Каариайнена и проф. Д.Е. Фурмана. СПб.-М; 2000. С. 12-13, 56.

[4] Малашенко А.В. Из прошлого в прошлое? Фундаментализм ислама и православия // Свободная мысль. 1993, № 14. С. 72, 80, 82-83.

[5] Ю.П. Савельев.

[6] Зюганов Г.А. Вера и верность. Русское Православие и проблемы возрождения России. М., 1999. С. 45.

[7] Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 29 ноября — 2 декабря 1994 г. Документы. Доклады. М., 1995. С. 78-80.

[8] Там же. С. 383, 236.

[9] Там же. С. 377.

[10] Журнал Московской Патриархии, 1997, № 3. С. 61.

[11] Там же. 1997, № 4. С. 22.

[12] Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. Москва, 13-16 августа 2000 г. Сборник докладов и документов. СПб., 2000. С. 121.

[13] НГ-Религии, 2000, 29 ноября.

[14] Бибикова О.П. «Ваххабизм» в СНГ // Ислам и политика. М., 2001. С. 97.

[15] Ротарь И. Ислам и война. М., 1999. С. 30, 65.

[16] Церковь и время, 1999, № 2 (9). С. 9.

[17] Благовест-инфо, 2000, № 51 (272).

[18] См. например: Известия, 1998. 4 июля.

[19] Там же. 2001, 3 февраля.

[20] Подробнее см.: Религия и право, 1999. № 6; Благовест-инфо, 2000, № 52 (273).


 

Золотых Андрей:
А кто это, Станкевич, чтобы подробно его статью разбирать? Мне как-то не слишком он доверие вызывает. Уж больно проваххабитскую литературу защищает.

ОЛЕГВК:
Цитата: Золотых Андрей от 13.09.2009, 14:39:52>>>>А кто это, Станкевич, чтобы подробно его статью разбирать? Мне как-то не слишком он доверие вызывает. Уж больно проваххабитскую литературу защищает.
<<<<
Простите, с начало ошибся в написании фамилии: на самом деле Стецкевич М. С. исследователь в области религии и свободы совести, С-Петербург. Его исследования входят в сборник под ред. М.М. Шахнович Религии мира. Учебное пособие. СПб., Изд-во СПбГУ, 2005.

Александр Киреев:
Цитата: КопылОВ от 13.09.2009, 09:01:07>>>>Давайте вместе разберемся, что же такое "тоталитарная секта". ....<<<<
Игорь Кантеров, доктор философских наук, профессор МГУ им М.В. Ломоносова:

В начале 90-х годов россияне стали свидетелями грандиозного «методологического прорыва» в классификации религий. На свет появился новый термин, никогда ранее не применявшийся к обозначению религиозных объединений. Речь идет о прилагательном «тоталитарный», которое, в сочетании со словом «секта», замышлялось как наименование десятков религиозных образований, имеющих совершенно непохожие вероучения, обряды, социальные программы, численность и состав последователей.

Творцом термина «тоталитарная секта» считает себя А. Дворкин, тогда только что вернувшийся из эмиграции и решивший, правда, оставаясь американским подданным, спасать Россию от самой страшного типа сект — «сект тоталитарных». Правда, сам он весьма скромно оценивает собственный вклад в классификацию религий. Вводя впервые термин «тоталитарная секта», он (Дворкин) и «не думал, что вводит новое понятие, — настолько само собой разумеющимся он казался». (Дворкин А. Сектоведение. Нижний Новгород, 2000, с. 35).

По нашему мнению, истоки возникновения следует искать вовсе не в очевидности термина «тоталитарная секта». Просто практиковавшийся для противодействия распространения религиозных новообразовований термин «деструктивный культ» обнаружил свою малоэффективность. Большинство россиян с ним никогда ранее не встречалось, и прежде чем довести смысл этого термина до ума и чувств, необходимо прежде его на русский язык и разъяснять смысл. И совсем другое дело — термин «тоталитарный». Заимствованный из политологического и пропагандистского обихода времен «холодной войны», этот термин тут же вызывает ассоциации с несвободой, лагерями, охраной, колючей проволокой, принудительным трудом, скудной пищей и т.д. Перенося зловещий, пугающий смысл термина «тоталитарный» на область религии, создатели конструкции «тоталитарная секта» рассчитывают таким способом существенно усилить обличительный заряд имеющихся определений, предваряющих слова «секта» и « культ». Именно по причине «узнаваемости» термина «тоталитарный», активном его задействовании в российском массмедийном лексиконе и произошло присоединение данного очень «нехорошего» термина к религиозным новообразованиям.

В пользу такого предположения говорит и такое немаловажное обстоятельство: в зарубежных антисектантских изданиях, в том числе предназначенных и для массового читателя, термин «тоталитарная секта» не встречается. Таким образом, открытие данного термина и «вбрасывание» его в широкое обращение можно с большой долей уверенности считать отечественным «ноу хау». Но также следует иметь в виду, что значительная часть представителей отечественного научного религиоведения в своих исследованиях и преподавательской работе не пользуются терминами «тоталитарная секта» и «деструктивный культ». Во всяком случае, это относится к московским, санкт-петербургским и уральским светским религиоведческим центрам и школам. И за это они удостаиваются звания «сектозащитников». Потому весьма странновато звучит утверждение А. Дворкина о том, будто изобретенный им термин «тоталитарная секта» «прочно вошел в наш язык и употребляется буквально всеми …» (А. Дворкин. Сектоведение, там же).

Полный текст можно прочитать тут: http://www.rlinfo.ru/projects/seminar-10-let/kanterov.html

Александр Киреев:
Еще у меня есть рецензия директора Департамента геополитических исследований Института гуманитарного образования, кандидата философских наук Шатохина С.А. от 14.01.2001 на книгу Дворкина А.Л. «Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования» (изд. Братства во имя св. князя Александра Невского, Нижний Новгород, 2000), но она достаточно большая (45 страниц в Word-е). Кому надо, могу выслать.

Вот небольшой фрагмент из этой рецензии:

«И, наконец, слово секта, обозначающее организацию, в отличие от ереси, как правило, обозначающей учение, имеет две возможные этимологии. Либо оно происходит от латинского зесаге - «отсекать» (часть от целого), либо от латинского же зеди - «следовать» (за лидером, задающим самопроизвольное направление). Каждая из этих этимологий по-своему раскрывает смысл понятия сектантства, но, как мне кажется, если первая из них более подходит к сектам историческим (таким, скажем, как меннониты, баптисты, молокане), то вторая - к сектам новоявленным, тоталитарным, о которых пойдет речь в этой книге» (с. 35).
Опять путаница и виляние. Значит, баптисты все-таки сектанты, пусть и «исторические». Надо думать, не только баптисты, но и другие «культурообразующие» протестанты, Зачем тогда было морочить голову про «церковную почву» и какую-то «генеалогическую преемственность»?
Далее А. Л. Дворкин напоминает о своем авторстве термина «тоталитарная секта» и дает такое определение этого понятия: «применяется по отношению к религиозным организациям с жесткой структурой, имеющим обожествленного лидера или верхушку, применяющим методы по контролированию сознания своих членов и удерживанию их, жестко регламентирующим все аспекты их жизни, использующим обманные методы при вербовке и имеющим целый ряд других характеристик, о которых будет говориться в этой книге» (с. 35).
«Конечно, иной раз сложно провести границу между двумя типами сект - «историческими» и «тоталитарными». Секты могут изменяться...
Но к какому типу следует отнести секту «Бахаи», «Христианскую науку», «Адвентистов седьмого дня» или кружки толстовцев? Даже мормонов, с которых начинается наш рассказ о тоталитарных сектах, все же нельзя назвать тоталитарной сектой. Но если, скажем, Римо-католическую церковь или протестантские деноминации можно обличить в целом ряде еретических заблуждений, то никак нельзя сказать, что, скажем, англикане или лютеране - члены тоталитарных сект...» (с. 35-36).
В сноске к этому тексту здесь содержится важное уточнение: «Остается под вопросом, можно ли обвинять в ереси людей, по рождению принадлежащих, скажем, к культурообразующей традиционной церкви Ирландии (Римо-католической) или к традиционной церкви Дании (Лютеранской), не знающих ничего другого и стремящихся с тем, что им дано, быть добрыми христианами. Ведь еретик - это человек, пребывавший в истине и, тем не менее, сознательно делающий ложный выбор...»
Опять ересь про «еретика в истине», «сознательно» делающего ложный выбор. Слово «СОЗНАТЕЛЬНО» заглавными буквами в книге А. Л. Дворкина относится, как мы выяснили выше, к обновленцам, которые так, большими буквами выделяются А. Л. Дворкиным в Церкви. Это одно «сознательно». А просто «сознательно», малыми буквами - у А, Л. Дворкина - делается ложный выбор. Очень «логичное» разделение и использование понятий. А что же остается делать нормальным христианам, которые не хотят «СОЗНАТЕЛЬНО» заниматься неообновленчеством и не желают «сознательно» отпадать от Христианской Церкви? Для них не остается никакого «сознательного» - полные и бессознательные рабы своего догматизма и своей злой церковной иерархии.
И опять то же виляние, которое просто «выкручивает мозги» любому внимательному читателю. Если «сложно провести границу между двумя типами сект - «историческими» и «тоталитарными», тогда, может быть, стоит задуматься о наличии такой границы? Может быть, идет поиск черной кошки в черной комнате, поскольку сопоставляются две разнокачественные характеристики одного и того же, которые просто нельзя сопоставлять по законом логического мышления? Поэтому и границы между ними нельзя никакой провести. Где граница между возрастом и упитанностью человека? «Конечно, иной раз сложно провести границу...».
Адвентисты и мормоны, - тоталитарные или нет? Адвентисты на экуменической конференции и улыбчивые, в белых рубашечках, мормоны в метро - не тоталитарные и даже, может быть, не сектанты. Но в своей вполне тоталитарной организации или семье мормон - сектант и даже масон (см. соответствующий раздел книги о мормонах). Основатель адвентизма и сама эта секта на странице 57 книги используется как яркий пример некритического лидерства, характерного признака деструктивных сект. Но это на 57 странице. А на странице 35 адвентистов и мормонов пока еще «нельзя назвать тоталитарной сектой». На 35 странице нельзя, а на 57 уже можно.
Еще несколько слов по поводу «еретика в истине». По А. Л. Дворкину получается, что, если, например, отец семейства принадлежал Церкви, а потом, тем не менее, сознательно (малыми буквами) сделал ложный выбор и отпал от Церкви, например, в баптизм, а его сын в баптизме был воспитан и вырос, то несчастный сознательный малыми буквами отец - еретик, а его сын, в отношении Церкви - уже не еретик, а «добрый христианин». И вот, представим, сидят отец и сын за столом и рассуждают. Сын говорит отцу, - хотя мы, папа, с тобой и оба баптисты, но ты, папа - в отношении Христианской Церкви еретик, а я не еретик. Не обижайся. Вот, почитай православного богослова А. Л. Дворкина».

Навигация

[0] Главная страница сообщений

[#] Следующая страница